Читаем без скачивания Газета Завтра 758 - Газета Завтра

"Швыдкой - это вне комментариев…" Да, этот деятель уже сам о себе всё сказал, и все давно знают, что путинский Швыдкой страшнее гитлеровского Геббельса.

"Фурсенко я выгнал бы палкой из правительства"… Мало палки-то, Геннадий Андреевич, надо привлекать к ответственности, как об этом вот уже много лет неутомимо твердит Юрий Мухин. У нас для чиновников кары страшнее увольнения и не знают…

И о Путине верно сказал Зюганов: везунчик. Действительно, из подполковников, завклубов, безо всякого Тулона - прямо в императоры!.. Он недавно воскликнул в сердцах, рассчитывая на сочувствие: "Я восемь лет пахал, как раб…" Нашёл чем удивить русских людей! Восемь лет… А я, например, как и весь наш трудовой народ, пашу с семнадцати лет, с июля 41-го, когда встал к станку авиационного завода N266 имени Лепсе, что был в Москве на Мочальской улице. И до нынешнего дня пашу, - только уже не у станка, а у компьютера. Это без малого семьдесят годочков. И ведь ты все эти восемь лет то, как раб, пахал, то, как султан, отдыхал, и получал немало, а я нередко и сейчас - на голом энтузиазме, отдыхал же последний раз - в ныне украденном вашим режимом Коктебеле - в 1989 году. Но за всё время я никогда не был и не чувствовал себя рабом. Вот в чём великое различие.

"ЗАВТРА". Вы пришли на площадь со всеми наградами на груди?

В.Б. Нет, я обычно ограничиваюсь орденом Отечественной войны, медалью "За отвагу" да орденом Сталина, которого удостоили меня украинские товарищи. На этот раз сиял еще роскошный орден Петра Великого, полученный в Академии обороны и безопасности. При виде этих наград ко мне то и дело подходили незнакомые люди, говорили прекрасные слова, обнимали… А одна милая женщины вдруг сказала: "Победитель, можно я вас поцелую?" "Конечно, - с большой готовностью ответил я, - и притом лучше бы, как Шаляпин пел:

Сперва - ты меня, потом - я тебя,

Потом вместе мы поцелуемся…"

Так троекратно мы и расцеловались на глазах самых достойных свидетелей - рядом стоявшего Маркса, поодаль сидевшего в кресле Островского, врубелевский принцессы Грёзы, взиравшей на нас со стены "Метрополя", самого Аполлона на фронтоне Большого театра, многотысячного народа и моей собственной родной жены. Вот тут-то и произошло чудо…

"ЗАВТРА". Чудо вашего исцеления?

В.Б. Да! При звуке третьего пламенного поцелуя швыдковская жаба, долго теснившая мне грудь, выскочила - и под гиканье демонстрантов поскакала прочь! А гранитный Карл Маркс - два пальца в рот, да как свистнет вослед ей. Жаба хотела спрятаться, допрыгала до Большого и по второй колонне справа ловко полезла вверх. Довольно скоро добралась до крыши, до Аполлоновой квадриги, и уселась под ногами коней, злобно поглядывая на ликующую народ. А бронзовые кони вдруг ожили и начали нетерпеливо перебирать ногами: цок! цок! цок!… И жаба погибла под их копытами.

"ЗАВТРА". И вы излечились? Интересно…

В.Б. Не верите? Спросите у Маркса, сходите к Островскому… Да вот перед вами и я сам. Ведь мы с женой намеревались погулять по площади и поехать обратно на метро. Но теперь я сказал: "Никакого метро! Пойдём по улице Горького до площади Пушкина". - "Но ведь это и далеко для тебя и всё в гору", - пыталась урезонить меня жена. "Ничего! Никакой жабы больше нет". И мы пошли.

Какой это был путь! Что там триумфы Цезаря или Августа! Нам навстречу валили толпы молодёжи, направлявшейся на Красную площадь. То и дело от их стаек отделялись девушка или парень и подбегали к нам с цветами. Сколько добрых слов, светлых глаз, чистых улыбок… Их никто не организовывал, не призывал, всё это было порывом юных сердец, благоговеющих перед нашей Великой Победой. С большим букетом дошли мы до площади Пушкина. Хотя дарить дареное не принято, но я не мог не поделиться цветами с великим поэтом и сказал: "Всё в порядке, Александр Сергеевич! Никаких жаб, одни патриоты". Он ответил:

"Да здравствует солнце!

Да скроется тьма!"

И мы спустились в метро.

На другой день утром - звонок. Открываю. На пороге молодая приятная женщина. Вроде не та, с которой целовался.

- Здравствуйте. Я Ирина Макарова. Вы обещали мне свою книгу "Эоловы арфы" и кое-что ещё.

Когда обещал? Не помню… Но нельзя же в такой день чинить допрос. Делать нечего, пошел и принёс четыре книги. А у неё праздничный ответ - бальзам "Старый Кашин". Невзирая на мой возраст! Но, может, теперь, после жабы это мне и полезно?

Только проводил Макарову, опять звонок:

- Здравствуйте. Я Ирина Балясова. А это мой муж Борис Алексеевич. Вы обещали мне книгу "Огонь по своим" и кое-что ещё.

В чём дело? Оказывается, вчера на площади я направо и налево раздавал свой телефон, адрес и обещания. Делать нечего, пошел и принёс ещё четыре книги. Но и эти гости были не простые, а с бутылкой армянского. Как быть? "Таня, накрывай стол!" И праздник продолжался: "За Победу!"… "За Красную Армию!"… "За Советский народ!"… "За Сталина!"… "Вечная память героям, павшим за свободу и независимость нашей Родины!"…

А на другой день радостное сообщение: то зловонное болото, в котором так долго барахтался Швыдкой, ликвидировано. Не начало ли перемен? Хотя этого мало! Его бы, я думаю, судить надо как клеветника и разжигателя межнациональной вражды…

Верю, что когда в День Победы пойдут на демонстрацию мои внуки Манечка и Ванечка, уже не будет ни ч.с., ни "реформаторов" с их верховными, ни швыдковско-сванидзевского ТВ. Не для них добывали мы Победу, а для наших детей и внуков.

"ЗАВТРА". Спасибо большое, Владимир Сергеевич! Здоровья вам, вдохновения, счастья вашей семье. Пишите нам, читатели ждут.

В.Б. Есть!

Беседовал Андрей Никитин

Анна Серафимова ЖИЛИ-БЫЛИ

"Многоуважаемый Руслан Борисович! Я, отец изнасилованной Вами, многоуважаемый Руслан Борисович, несовершеннолетней дочери, сын ограбленной Вами и Вашими приспешниками холуями, пенсионерки-матери, внук искалеченного вами деда-инвалида, которого Вы, когда он переходил дорогу на зеленый свет по пешеходному переходу, сбили и уехали, оставив истекать кровью на дороге беспомощного старика, муж выкинутой Вами с работы жены, хочу спросить: доколе Вы будете бесчинствовать, уважаемый Руслан Борисович?

Я уже неоднократно обращался к Вам с этим вопросом, но Вы не изволили ответить, хотя должны это делать в связи с Вашими, многоуважаемый Руслан Борисович, должностными обязанностями. При этом Вы продолжаете в циничной форме насиловать мою дочь, изощренно издеваться над стариками родителями, пользуясь их беспомощностью и своим всемогуществом.

Хочу напомнить Вам, что всегда выбирал Вас сердцем, отдавал вам свой голос на всех выборах, агитировал людей голосовать за Вас. И можете быть уверены, что и впредь буду поддерживать Вас во всех Ваших делах и начинаниях.

Руслан Борисович, уверяю Вас, Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку и верность Вашим идеалам, я поддержу Вас и любого, кого Вы порекомендуете поддержать, потому что уверен, что он будет таким же, как и Вы, будет идти тем же курсом и придерживаться той же линии поведения.

И тем более странно, уважаемый Руслан Борисович, согласитесь, что Вы так относитесь ко мне, к членам моей семьи. Я решительный сторонник того, чтобы решать все проблемы парламентскими цивилизованными методами. Я не желаю кровопролития, я противник любого насилия, я проповедник принципа "ударили по щеке - подставь другую", поэтому будьте уверены, уважаемый Руслан Борисович, что я впредь не позволю себе выйти за рамки цивилизованных методов решения любых вопросов.

Я понимаю, что Вы - важный государственный человек, Вам некогда отвечать всяким там гражданам, хотя по закону обязаны. Но разве мы - буквоеды? Мы - люди, граждане одной страны, и я обращаюсь к Вам как человек к человеку.

Но при всем моем отношении к Вам, боюсь, если Вы не ответите и на это мое письмо, я вынужден буду предпринять экстремальные меры. И простым письмом, предупреждаю Вас со всей серьезностью, дело не обойдется: это уже будет не простое письмо, а заказное!

Надеюсь, Вы понимаете разницу между простым письмом и заказным? И к каким последствиям приведет этот крайний, не побоюсь этого слова, экстремистский шаг, надеюсь, отдаете себе отчет? Это существенным образом потрясет устои. Моей семьи. Поскольку благодаря Вашим усилиям, уважаемый Руслан Борисович, мы все доведены до крайней степени нищеты.

Мне бы не хотелось прибегать к столь радикальным действиям, поскольку я - законопослушный человек, никогда никого не беспокоил просьбами, не докучал, терпел и родным велел, чтобы терпели, но терпению приходит конец, и всё перечисленное вынуждает меня, уважаемый Руслан Борисович, пойти на крайние меры.

Хочу довести до Вашего сведения, уважаемый Руслан Борисович, что не я один являюсь столь радикально настроенным пострадавшим. Более того, я организовал группу граждан, родные и близкие которых, досточтимый Руслан Борисович, тоже оказались жертвами страшных преступлений, совершенных Вами и Вашими подручными, и эти несчастные пострадавшие тоже пишут Вам письма. Да еще какие! Слезные! Но это еще не все: и они намерены прибегнуть к крайним мерам и посылать Вам уже и заказные письма, как это, уважаемый Руслан Борисович, ни горько и ни прискорбно.