«Ох, попрыгаете вы у меня, господа… – предвкушал Егор, проныривая под очередным светло-зелёным червячком. – Ох и попрыгаете…»
Прямо по курсу воссияли заливные луга, и тут же, отразившись от водной глади, ясный женский голос из отдалённого динамика ликующе объявил: «А теперь в исполнении казачьего хора послушайте песню на слова поэта Гийома Аполлинера „Под мостом Мирабо тихо Сена текёть…“»
Впереди заголосили, задишканили – с гиканьем, топотом и присвистом. Егор содрогнулся.
Вскоре показались первые дачи. Аудиодуэль Карабастова и Прокопьева была слышна издали. От взрывов тяжёлого рока вдребезги разлетался среброголосый хор мальчиков из неблагополучных семей, а на противоположном конце посёлка кто-то оглушительно пел навзрыд «Очи чёрные», причем врал, как даже цыган не соврёт, продавая лошадь.
Пожалуй, пора… Егор достал дебильник и развернул бумажку, на которой вдохновенно всклокоченным почерком старого чародея Ефрема Нехорошева начертан был текст пускового заговора. Старательно произнёс всё до последнего словечка – и с выражением крайнего злорадства на остром, как штевень, лице утопил помеченную магическим крестиком кнопку.
Не подведи, колдун, сделай милость…
И колдун не подвёл. Уже в следующий миг все динамики в округе разразились по волшебству мерзким прерывистым воем. Будь Егор Надточий постарше лет этак на пятьдесят, он бы, конечно, узнал это беспощадное тупое взрёвывание, сквозь которое с переменным успехом пытались когда-то пробиться «Голос Америки», «Свобода» и прочие вражьи радиостанции, призванные сеять сомнения в честных и простых сердцах советских граждан.
– Ну, посмотрим, посмотрим, надолго ли вас хватит… – глумливо молвил Егор, отправляя глушилку в карман шорт.
Насмерть перепуганная жуткими звуками, от которых, казалось, вибрировал уже весь посёлок, метнулась с истошным карканьем встрёпанная ворона, но дачники – народ упрямый – всё никак не могли поверить, что это всерьёз и надолго.
Ничего-ничего. Ещё минут пять-десять – и кинутся они, родимые, в город – чинить аппаратуру. А в городе им скажут: в чём проблема-то? Всё исправно, всё работает…
За штакетником, опёршись натруженными руками на бульбу штыковой лопаты, высился Дмитро Карабастов и с тяжким недоумением слушал завывания, рвущиеся из утробы стоящего перед ним на табуретке радиоприёмника.
– Здорово, сосед! – осторожно окликнул Егор.
Дмитро покосился на него из-под насупленной брови.
– Здорово, здорово… – мрачно отозвался он, после чего вновь озадаченно уставился на бесноватый приёмник. – Что хотят, то творят! Ты такое когда-нибудь слышал?
Думая лишь о том, как бы нечаянно себя не выдать, Егор Надточий приподнял плечи и испуганно затряс головой.
– Нет, не понимаю я современной музыки, – удручённо признался Дмитро. – Раньше какие песни были! Раздольные, задушевные… А это что такое? Ни слов, ни мелодии – рёв один…
Покряхтел и, безнадёжно махнув рукой, прибавил громкость.
Астральная история
Ментал, астрал и… забыл.
Борис Завгородний
Утро последней субботы каждого месяца старый колдун Ефрем Нехорошев встречал в неизменно дурном настроении, а с обеда, по обыкновению, уходил в запой. Колдуны вообще не любят работать за спасибо, и не потому, что жадные. Просто заклинания даром не действуют – хоть копеечку, а заплати. Однако с властями тоже не поспоришь: согласно закону о благотворительности четыре часа в пользу неимущих велено отдавать безвозмездно.
– Много их там? – недружелюбно осведомился Ефрем, усаживаясь на выкаченную в середину комнаты замшелую плаху. Можно было, конечно, обойтись и простой табуреткой, но плаха производила на ходоков очень сильное впечатление. По легенде, на ней четвертовали когда-то известного баклужинского звездомола и суеплёта Рафлю, стрелявшего из пищали по чудотворному образу. – Ну-ка, глянь поди…
Тот, к кому обращались, рослый плечистый юноша с лицом, дышавшим суровой уголовной красотой, приоткрыл дверь и выглянул в прихожую.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Как всегда, – сухо известил он. – Битком.
Звали юношу Глеб Портнягин. Месяц назад старый чародей приметил его на проспекте, где тот продавал астральные мечи, точнее – рукоятки от них, поскольку само-то лезвие хрен увидишь и хрен ощупаешь. Вместо сертификата юный прощелыга нагло предъявил справку о досрочном освобождении, но, узнав, что перед ним сам Ефрем Нехорошев, оробел, исполнился уважения, а через пару дней пришёл проситься в ученики.
– Битком – это плохо… – вздохнул колдун. – Ну ладно, запускай по одному.
Первый ходок нисколько не походил на неимущего.
– Мне тут типа акции хотели впарить… – начал было он.
– Читать умеешь? – холодно прервал его Ефрем.
– Не по-онял…
– Ну, выйди прочти, что на двери написано…
Тот заморгал, но подчинился.
– «Деловых, политических и мелкобытовых вопросов не задавать…» – с запинкой доложил он, вернувшись. – А какие ж тогда задавать?
– О высоком о чём-нибудь… о вечном…
При мысли о вечном посетителя прошибла такая оторопь, что надбровья наехали на глаза, а нижняя губа отвисла самым кретиническим образом. Казалось, лицо его проваливается в глубь веков: неандерталец – питекантроп – австралопитек… Нечеловеческим усилием он заставил себя встряхнуться, вновь обретя более или менее современные черты.
– А-а… типа подумать можно?
– Это запросто… Только за дверью. Следующий!
Следующий, пожалуй, был и впрямь неимущ: дикорастущая борода, сандалии на босу немыту ногу, жёваные брючата, неглаженая рубаха навыпуск. Жена ушла, с работы выгнали, пенсии не предвидится. Малый джентльменский набор.
– Будет ли разгадана тайна этрусской письменности? – с трепетом осведомился он.
– Нет.
Поражённый категоричностью ответа, ходок вздернул всклокоченную бороду и недоверчиво воззрился на кудесника.
– Не было у них письменности, – вынужден был пояснить тот. – Стыдились они этого, стеснялись… Народы-то вокруг грамотные, культурные! Ну вот и писали твои этруски белиберду всякую греческими буквами: дескать, тоже, мол, не лыком шиты… Ещё вопросы есть?.. Давай следующего, Глеб…
И пока рослый ученик чародея, придерживая за плечи, выпроваживал ошарашенного любителя криптоистории, сам чародей с тоской покосился в угол, где под связками сохнущих дурманных трав таился початый ящик водки.
– Я насчёт Тунгусского метеорита… – испуганно предупредил розоволикий лысеющий блондинчик.
– Понято, – кивнул Ефрем. – Значит так… В латиноамериканской пустыне Наска выложены из камней рисунки… причём такие огромные, что смотреть нужно с самолета… или, скажем, с орбиты…
– Простите, а при чём тут…
– Ты не перебивай, ты слушай… Рисунки эти на самом деле мишени. Тунгусский метеорит – промах. Сейчас перезаряжают… Следующий!
Тут в прихожей случилась некая суматоха, давка, толкотня – и дверь распахнулась, явив в проёме того самого посетителя, которому типа хотели акции впарить. Надумал, значит…
– В чём смысл жизни? – выпалил он с порога.
– Чьей?
– Моей!
– Отсутствует. Следующий…
* * *
В установленные законом четыре часа, конечно же, не уложились. Заветных вопросов у населения за месяц накопилось с избытком.
– Всё, что ли? – обессиленно спросил Ефрем. – Глянь, никого больше не осталось?
В распахнутую настежь форточку дышал горячим ртом баклужинский июль. Лопасти напольного вентилятора секли воздух с сабельным свистом. Мотор у вентилятора сгорел года два назад, шнур был вырван под корень, так что теперь устройство приводилось в действие зациклившимся барабашкой. Или, как ещё принято говорить, вечным двигателем первого рода.
Услышав, что ходоки закончились, старый колдун, кряхтя, поднялся с плахи и пересел на стоящий у стола табурет.
– Да ладно тебе! – сказал он с досадой Глебу, тут же повалившему исторический древесный обрубок с целью откатить его на место. – Водки лучше налей…
