Конечно, собаке была брошена кость, и секретность в Швейцарии уже не та, что была раньше. Но это произошло не потому, что «швейцарские гномы» поверили в Бога, а потому, что давление со стороны европейских правительств, требующих обеспечить большую прозрачности в налоговых вопросах, и со стороны США, борющихся с отмыванием денег, просто-напросто загнало швейцарцев в угол.
Когда определенные круги в Северной Америке занялись поиском «денег холокоста», из Швейцарии раздались категорические отрицания: там не допускали даже мысли о том, что деньги могли быть спрятаны в этой стране. Швейцарские банкиры приняли вид оскорбленного достоинства, гневно отреагировав на само предположение о том, что они могли участвовать в таком недостойном деле. Это выглядело очень убедительно до тех самых пор, пока деньги холокоста не были найдены именно в Швейцарии и тем самым не было доказано, что местные банкиры — отъявленные лжецы. В ответ они заявили, что из факта присутствия в стране денег холокоста вовсе не следует, что они занимались укрыванием грязных денег.
Поскольку их репутация оказалась под угрозой, им волей-неволей пришлось стать более примерными гражданами планеты. Не то чтобы они стали очень хорошими, просто чуть-чуть получше. Больше всего «гномов», похоже, заботит не столько обвинение в махинациях с грязными деньгами, сколько то, что в результате навязанных им реформ в выигрыше окажутся другие юрисдикции.
Ибо если вы не можете спрятать деньги в Швейцарии, вам достаточно пересечь ее границу — и вы окажетесь в Лихтенштейне.
В 2000 году это маленькое государство было включено ОЭСР в число 35 стран, чьи законы или политика препятствовали действиям иностранных налоговых властей. Опасаясь негативного влияния на бизнес, добрые люди в Вадуце — единственном городе Лихтенштейна — занялись переоформлением витрин, переписав закон, который ранее гарантировал тайну определенным классам преступников. Но они отказались убить курицу, несущую золотые яйца. В результате им не удалось обмануть OЭСР и убедить ее в том, что грядут настоящие перемены. По прошествии двух лет Лихтенштейн по-прежнему остается в этом списке.
Стремясь найти козла отпущения, они кивают на Швейцарию. Канцелярия премьер-министра объявила, что за попытками изменить банковские правила Лихтенштейна стояла Швейцария, стремившаяся таким образом обеспечить себе конкурентное преимущество.
Неудивительно, что, когда Организация Объединенных Наций приступила к изучению швейцарской банковской практики, это вызвало сильное беспокойство «гномов», опасавшихся, что потеря доверия со стороны клиентов сведет на нет конкурентные преимущества страны. Один швейцарский банкир заявил представителю ООН, что «пришло время занять твердую позицию и решительно и последовательно защищать активы, которыми страна может гордиться и без которых не сможет обойтись».
Рассчитывая на благоразумие членов SBA, ее главный управляющий Никлаус Блаттнер предложил, чтобы они сами решили, как поступить. «В борьбе за долю глобального рынка управления богатством долгосрочное первенство достанется тем финансовым центрам, которые имеют наиболее высокие законодательные стандарты». Это было сказано вопреки житейской мудрости, согласно которой в выигрыше оказываются те банкиры, которые под прикрытием саморегулирования не саморегулируются, а обеспечивают себе конкурентное преимущество над теми, кто это делает в действительности.
Надежда на саморегулирование офшорных банков — заблуждение, и в этом-то и заключается суть проблемы. То, что спрятанные на счетах деньги могут поддерживать преступность, беспорядки и коррупцию за пределами юрисдикции, в которой зарегистрирован банк, его не волнует. И это отражено в законах большинства офшорных центров. Преступлением считается только то преступление, которое совершается в рамках данной юрисдикции, за исключением тех редких случаев, когда такой подход просто невозможен, как в случае с терроризмом.
По-настоящему ребят из офшорных юрисдикций беспокоит как раз то, о чем говорится в брошюре SBA, — ущерб репутации. Но не тот ущерб, о котором упоминает в своей брошюре SBA, а тот, который возникает оттого, что сначала вы должны отрицать свою причастность к чему-либо, а потом, когда вас ловят на лжи, вам приходится отказываться уже от своих отрицаний. Именно такой ущерб понесли швейцарцы, когда вначале отреклись от факта укрывания денег холокоста, а затем, когда их уличили во лжи, были вынуждены признать, что все это время деньги находились у них.
Иными словами, в интересах бизнеса нельзя попадаться.
«Офшорный мир был создан в качестве ответа на простой вопрос, — приходит к выводу юрист Джек Бланк. — А именно на вопрос, как нам избежать ответственности за свои действия там, где мы живем. Идея заключается в том, чтобы не нести юридической ответственности в нашем собственном обществе, чтобы мы могли сказать, что здесь мы ни за что не отвечаем. Чтобы мы могли сказать, что следуем правилам, установленным на территории “нигде”. И множество людей по множеству разных причин любят эти правила. Не хотите платить налоги, не хотите, чтобы какое-то правительство настаивало на том, что инвестиция на самом деле должна быть инвестицией, а не просто мошеннической сделкой? Хотите управлять хеджевым фондом и вложить деньги других людей в звездную пыль и воздушную вату? Тогда вам нужно место, где нет правил, где вы можете делать все, что угодно, где нет никакой отчетности. Именно правила территории “нигде” создали офшорый мир».
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Мы — мойщики
Вы не узнаете, что вам сойдет с рук, пока не решите это проверить.
Колин Пауэлл
Большинству людей потребовалось 16 лет на то, чтобы прийти к пониманию роли правил территории «нигде» в формировании взаимосвязей между грязными деньгами, организованной преступностью и международным терроризмом. А чтобы уяснить это окончательно, потребовалось несколько мошеннических банков и кучка жуликов.
Исходной точкой этого длительного и дорогостоящего процесса прозрения стал принятый в 1970 году в США закон о записях и отчетности по международным операциям, известный также как «Акт о банковской тайне» (Bank Secrecy Act, BSA). Этим законом признана необходимость идентификации грязных денег на самой ранней стадии процесса отмывания, когда они только вводятся в банковскую систему. Первоначально по этому закону банки должны были подавать отчеты обо всех движениях валюты на денежных вкладах свыше 10 тыс. долларов.
Следующая координата появилась в 1984 году, когда Комиссия по организованной преступности, созданная по инициативе Рональда Рейгана, опубликовала свой основополагающий доклад под названием «Денежные связи». Это был первый случай, когда какое-либо правительство официально признало существование связей между организованной преступностью, финансовыми учреждениями и отмыванием денег. За этим отчетом последовало еще два: «Наркомания, наркоторговля и организованная преступность в Америке» и «Влияние организованной преступности сегодня».
Эти три доклада заложили фундамент для принятия в 1986 году «Закона о контроле за отмыванием денег», который установил уголовную ответственность за отмывание выручки от «незаконной деятельности». Этот термин расширил понятие «отмывания денег», отнеся к незаконным доходы не только от наркоторговли, но и от любых других видов преступной деятельности. Фактически он сделал обвинение в отмывании денег аналогичным обвинению в заговоре, что является широко толкуемым понятием, которое прокуроры могут использовать наряду с другими обвинениями. Попросту говоря, если с преступлением связаны деньги, — а почти всегда так и бывает, — и если эти деньги каким-либо образом маскируются, то может быть выдвинуто обвинение в отмывании денег.
Остальной мир тем временем ничего не предпринимал. Были отмечены кое-какие поползновения в Австралии, Канаде и Великобритании, также предположивших, что отмывание денег представляет собой область, требующую принятия некоторых мер, но прошло еще несколько лет, прежде чем этим занялись вплотную. Австралия стала первой страной после Соединенных Штатов, потребовавшей сообщать о денежных сделках, превышающих 10 000 австралийских долларов. Канада и Великобритания предпочли формулировку «сообщать о подозрительных денежных операциях», создав популярную, но совершенно неэффективную систему, позволяющую банкирам самим решать, что считать «подозрительными операциями».
Тем временем — в течение 16-летнего периода с 1970 по 1986 годы — наркотики наводняли Соединенные Штаты, прибывая в страну отовсюду: кокаин — из Колумбии; кокаин и героин — из Мексики; марихуана и героин — с Востока; героин — из Турции и Нигерии через Европу; марихуана, кокаин и амфетамины — из Канады. По мере того как наркотики «пропитывали» американские улицы, деньги от их продажи вливались в банковскую систему. По мере же того, как правоохранительные органы усиливали внимание к отдельным банкирам, наркодельцы диверсифицировались, переключались на телеграфные переводы и такие предприятия, как супермаркеты, где они могли вливать деньги в систему. А когда копам стало об этом известно, наркоторговцы начали вывозить деньги из страны. Деньги направлялись в Канаду — которую когда-то называли «прачечной Северной Америки», потому что там отмывались огромные суммы, — или переправлялись на юг, на Карибы. Деньги вывозились теми же способами, какими ввозились наркотики: на морских и воздушных судах, на мулах, в багажниках, холодильниках, мешках с кофе, бамперах автомобилей.
