То, что пустые бутылки из-под минеральной воды доктор везет в машине, объяснялось просто его небрежностью (и опять-таки: не до того человеку, который месяц назад похоронил любимую жену!), папиросы и спички во всем мире считались простейшими и наиболее распространенными сувенирами, о прославленных русских напитках и говорить нечего! Кемпер направлялся к границе, огражденный от малейших подозрений. У него в машине не было ни одной запрещенной к вывозу вещи, он готов был предстать перед самым длительным, самым придирчивым осмотром.
Доктор Кемпер не знал, что полковник Хепси не только старательно продумал все методы его «работы» на чужой земле, но и скомбинировал свои действия так, чтобы он выезжал из Советского Союза именно в тот день, когда туда будет пробираться другой тайный и совершенно нежеланный гость, Ярема Стиглый. У Яремы была своя задача, и он же, сам того не ведая, должен был подтвердить или опровергнуть данные, которые привезет доктор Кемпер. Кроме того, Хепси размышлял так: если один или другой из его агентов (тот при выезде, а этот при проникновении) неожиданно провалится, то обстановка, которая возникнет в тот день на границе, даст одному из них возможность проскользнуть незаметно. Если к этому прибавить еще и старательно подобранные криптонимы, которыми обозначались обе операции: «Эскулап» и «Капеллан», то станет вполне понятным самолюбование полковника Хепси во всех этих установившихся атрибутах внешне бессмысленной игры, которой забавляются взрослые дети, одевающиеся в специально скроенные мундиры с металлическими блестящими знаками отличия или нашивками из цветных тряпок. Такая игра могла бы показаться смешной, если бы не имела слишком трагических результатов, если бы не стояли за нею ракеты и бомбы, миллионные армии, генеральные штабы, министерства и правительства. Да еще если бы недоставало участников этой игры: отставных преступников, авантюристов по призванию тривиальных бездарностей, которым любой ценой хочется всплыть на поверхность жизни.
Всегда есть те, которые посылают, и всегда находятся те, кому идти, кому быть посланными. А уже на долю других выпадает либо пресекать путь посланцам зла, либо гнаться за ними, ловить их, обезвреживать...
Итак, доктор Кемпер, завершая свое скорбное путешествие, прибыл в городок, расположенный в предгорье Карпат, где должен был провести последнюю ночь, а утром побывать в крупнейшей местной библиотеке, ибо до сих пор как-то не приходилось знакомиться хотя бы частично с культурными горизонтами народа, который размещается на гигантских равнинах, в буйных лесах и в этих самых влажных и самых зеленых горах Европы.
«Совершенный» человек равнодушен к жизни материальной. Только высокие наслаждения духа существуют для него, в сферах идей черпает он свое вдохновение и благодаря этому обретает способность служить целям великим и благородным: миру, богу и политике.
Из Яремы принялись выдрессировывать совершенное существо, видимо, еще в те отдаленные времена, когда он делал под себя мокрым теплом в колыбели, подвешенной к темной матице в низкой гуцульской хате. Потом среди таких же маленьких, стриженых, похожих на черномундирных болванчиков Ярема усвоил первую премудрость божью. Жестокий распорядок дня, более строгий, чем в казарме. Целодневные занятия с короткими перерывами. Вечерняя молитва в каплице. «Да будет всегда с нами благословение твое». Лекции ненавистной латыни. Инфинитиус абсолютус. Аблятиус лёци. Латинист, старый и жестокий, словно римский ликтор, за малейшую ошибку велел становиться на колени посредине класса, ударял по лбу тяжелыми томами классиков.
Учитель церковного пения и гармонии, которого называли Божком, грузно носил свой живот между партами, нацеливал круглое, все в черной жесткой шерсти ухо то на одного, то на другого, больно бил смычком скрипки по голове: «Тяни а-а-а, скотина безрогая!» Был еще отец инспектор. Лысый, в сутане. В Яремином роду не было никогда ни одного лысого человека. Когда он сказал об этом сыну Божка Ростиславу, который учился вместе с ним, Ростик хмыкнул: «Потому что твои предки не занимались умственным трудом! Были всегда темным быдлом, глупым и ограниченным!» Получалось, что инспектор должен быть самым умным, раз он отсвечивает голым теменем. Но в чем же был его великий ум? Отец инспектор всегда ходил с палкой в руках и больно стегал по ладоням, по пяткам, ниже пояса за малейшую провинность. Чтобы палка не так приставала, хлопцы натирали ладони канифолью, воруя ее из запасов Божка, тогда Божок свирепствовал особенно яростно и стегал своим смычком кого попало. Удивительный смычок: он никогда не ломался, будто сделан был из железа.
В детстве Яреме часто хотелось умереть. Он считал это самой лучшей платой за все обиды, причиненные взрослыми. Некоторое время спустя намерения Яремы подверглись изменениям. Он мечтал вырасти и носить туфли большого размера, потому что с ног начиналась у человека сила. Он не раз убедился в этом на примере толстоногих хлопцев. А потом его охватило единственное желание: бежать из иезуитского патроната. Куда бежать? Куда угодно. В горы, в леса, к черту в зубы. Подговорил еще троих подростков. Станут бродягами, опришками, метнутся в Америку, в Австралию... Свет широкий — воля! Один из них испугался, не выдержал, покаялся на исповеди. И хотя тайна исповеди гарантирована всеми церковными правилами, в тот же вечер о намерении четырех наглецов знала вся семинария, и состоялось над ними тор жесте емкое судилище, возглавляемое самим отцом ректором. Мрачными воронами возвышались над несчастными беглецами черносутанные фигуры наставников, падали непонятные латинские слова осуждения и проклятий. А потом резкий голос отца инспектора, адресованный закоперщику Яреме Стиглому, свел всю торжественность на нет, возвратил заблудшие души на грешно-трагическую землю реальности: «Снимай штаны!» Ему было не так больно, как немилосердно жег стыд. С тех пор возненавидел иезуитов, возненавидел Божка, инспектора, ксендза, проректора, ректора. Ждал, когда может отомстить. Жажда мести не пропала с годами. Даже тогда, когда за выдающиеся способности переведя его в новицитат в Рим, где он должен был стать священником, полноправным членом ордена...
Полтора десятка лет выбивали из него все человеческое, чтобы стал он безропотным слугой ордена, чтобы хоть немножко приблизился к тому высокому идеалу, который открылся некогда преподобному Игнатию Лойоле, после его мистического пребывания в гроте Манреза. Обливаясь слезами, написал тогда святой Лойола «Духовные упражнения» и «Правила скромности» для членов будущего Товарищества Иисусова. Жестокие правила. Человек лишается права на малейшие самостоятельные действия. Все делается только с разрешения начальника. Думать можно лишь о «вечных» истинах. Например, об искуплении грехов. Рисовать в своем представлении картины ада, переживать адские муки, обливаясь слезами, как Игнатий Лойола. В новицитате запрещено все, кроме установленного навсегда сурового ритора. Только примитивнейшие акты. Ходить, молиться, мыть полы, перебирать четки, плести власяницы, читать написанные узколобыми дураками жития святых (даже евангелие было бы здесь высокой поэзией!), выслушивать и повторять только общие места, дежурить на кухне, прислуживать в трапезной (иезуиты — от самых младших до самых высокопоставленных — всегда ели много и вкусно, тут никогда не жалели средств на пищу, ибо в ней усматривали залог крепкого здоровья, а здоровье у иезуитов ценилось превыше всего).
