«Я очень люблю халву, — заявил он. — У нас в Америке есть всякие конфеты, а халвы нет. И вы знаете, что я сделаю? Когда я вернусь в Америку, я открою лавку, буду делать и продавать халву…». «И тебя ждет огромный успех, у тебя не будет конкурентов», — заметил один из присутствующих. «Да, у меня не будет конкурентов, — ответил Освальд, но, видно, спохватившись, быстро продолжил — Я не поеду в Амер…». Тут он, оборвав фразу на полуслове, чтобы перевести разговор и отвлечь внимание, поспешил задать вопрос: «А вы не знаете рецепт изготовления халвы?» Он все еще пытался утаить от приятелей свои планы возвращения в США.
В феврале Освальд вдруг решает заняться изучением немецкого языка и приобретает два словаря и учебник. В этот же период он проявляет повышенный интерес к прибывающим в Минск иностранцам, в первую очередь американцам и немцам. Однако немцы из ГДР у него эмоций не вызывают.
В середине марта в Минск с гастролями прибывает Мичиганский симфонический оркестр. Освальд не в состоянии сдерживать свои ностальгические чувства и прямо-таки рвется к контактам с приехавшими американцами. Наверное, все же ностальгия вызывает сильные переживания не только у русских эмигрантов, о чем много говорится и пишется, но и у представителей других народов, даже такого прагматичного и рационального, как американский.
«На второй неделе марта, когда г-жа Кэтрин Мэллори приехала на гастроли в Минск с симфоническим оркестром Мичиганского университета, ее окружили любопытствующие жители Минска. В это время какой-то молодой человек выступил из толпы, назвал себя техасцем и бывшим солдатом морской пехоты и спросил, не нужен ли ей переводчик. В течение следующих 15 или 20 минут он действительно переводил для г-жи Мэллори. Потом он сказал, что презирает США и надеется остаться в Минске до конца своей жизни. Г-жа Мэллори не может ручаться, что ее переводчиком был Освальд, но лично она в этом убеждена» (ОКУ. Прил. 13. С. 708).
Но автор готов поручиться, что переводчиком г-жи Мэллори был Освальд и что ее убежденность правильна. Мне позволяет это сделать достоверная информация из оперативного дела Налима.
В период гастролей университетского оркестра Освальд общался со многими из приехавших американцев. Первые контакты произошли в городе — в магазинах и на улице. Он не только беседовал с земляками, но и помогал им делать покупки. С двумя девушками он познакомился на улице, затем долго разговаривал, показывал город, помог покупать конфеты. Вдень первого концерта он отправился в гостиницу «Минск», где, по его собственным словам, «было много американцев в холле и с ними можно было легко поговорить». Где-то среди этих американцев и находилась, очевидно, г-жа Мэллори. Освальд присутствовал на концерте оркестра. После концерта, когда часть публики уже разошлась, на сцену вышли несколько американцев. Оставшиеся в зале подошли к ним, и завязалась оживленная беседа. Вместе с друзьями там находился и Освальд. Он разговорился с высоким американцем в очках, который хорошо говорил по-русски, и в процессе беседы выяснилось, что тот более десяти лет изучал русский язык. Освальд высоко оценил игру оркестра, а собеседнику заявил, что разговаривает с ним как с человеком с другой планеты. Пока происходило это общение публики и оркестрантов, Освальд передал американцам несколько программ от желающих получить автографы, то есть выполнял роль переводчика. В разговоре с американскими студентами — участниками оркестра Освальд заметил, что «хотел бы попасть на родину».
Как видно, это его признание расходится с фразой, которую запомнила г-жа Мэллори.
Не исключено, что Освальд, все еще не афишировавший свое намерение уехать, посчитал целесообразным в первом случае заявить одно, а в приведенной беседе со студентами — другое, выразив при этом свои подлинные чувства. В своих дневниковых записях, касающихся того периода, Освальд отмечал, что он «все время ожидает возможности вернуться назад в США» (ОКУ. Прил. 13. С. 702). Но он не только вынашивает мечты о возвращении, но и действует, продолжая начатые в феврале хлопоты: к моменту приезда Мичиганского оркестра им уже было направлено в посольство в Москве очередное письмо.
Между тем образ жизни Освальда, несмотря на стремление возвратиться в США и предпринимаемые для этого шаги, не претерпевает серьезных изменений. Он по-прежнему проявляет безразличие к работе на заводе, приглашает знакомых к себе на квартиру, посещает вечера отдыха в различных домах культуры и институтах, завязывает там новые знакомства с девушками.
Понятно, что все устойчивые контакты Освальда были известны контрразведке, а новые связи подвергались проверке с разной степенью глубины, в зависимости от развития и характера отношений. Нельзя забывать, что Освальд — это объект Налим дела агентурной разработки по окраске «Шпионаж американский»!
17 марта во Дворце профсоюзов во время танцев на вечере Медицинского института Освальд знакомится с девушкой. Он «влюбился в нее без памяти» (ОКУ. Прил. 13. С. 703). Эта девушка, по имени Марина, после непродолжительных ухаживаний становится его женой.
Марине Прусаковой к моменту знакомства с Освальдом не исполнилось еще и двадцати лет. Биография ее была короткой, и для КГБ проверка ее жизненного пути не составила особого труда и не заняла много времени. Были направлены запросы по местам ее прошлого проживания и учебы, собраны сведения о родственниках, получена информация о политических взглядах и образе жизни. Носителем секретов, кроме интимных, она не являлась, компрометирующих материалов, в понимании спецслужб, на нее тоже никаких не имелось, поэтому чинить препятствия их браку оснований не было. Но бдительность есть бдительность. Когда Освальд подал в Ленинский районный ЗАГС г. Минска заявление с просьбой оформить брак с Прусаковой, оттуда последовало обращение в ОВИР с вопросом, не будет ли с их стороны возражений в отношении регистрации брака. Возражений не поступило, и 30 апреля они сочетались законным браком. Естественно, что теперь уже контроль осуществлялся не только за Освальдом, но и за его семьей, то есть Марина автоматически попала под «колпак» КГБ и стала объектом наблюдения и изучения. На обложке «дела спецпроверки» появилось и ее имя.
Несмотря на то что у Освальда ко времени знакомства с Мариной уже было твердое намерение возвратиться в США и он вел переговоры с посольством, он не заикнулся об этом ей ни в период ухаживаний, ни после свадьбы в течение всего медового месяца.
«Как-то через месяц или два после свадьбы Освальд сказал своей жене, что ему хочется вернуться в Соединенные Штаты. В дневнике указано, что этот разговор происходил «в последние дни» июня и что Марина была «слегка удивлена», но советовала ему поступать как он пожелает. По воспоминаниям Марины, она узнала об этом его плане между маем и июлем. Освальд известил посольство о своем браке и о том, что его жена намерена сопровождать его в Соединенные Штаты, в письме, полученном посольством 25 мая. Приблизительно в то же время Освальды начали хлопотать в советских учреждениях о выездных визах» (ОКУ. Прил. 13. С. 705).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
