Читаем без скачивания 192 избранные страницы - Ефим Смолин

В один из таких весенних вечеров Дубов читал интересную специальную книгу из жизни обезьян. "Для павианов, - читал он, - характерна полигамия, многобрачие. Даже в неволе павиан окружает себя несколькими самками..."

Дубов отложил книгу. "Да, - подумал он, - мы прошли большой путь от обезьяны, но кое-что на этом пути подрастеряли..."

Пришли гости. Дальняя родственница жены Клавдия Васильевна, отпетая вегетарианка, принялась подробно рассказывать Дубову про необыкновенные котлеты, которые она научилась готовить из листьев крыжовника.

- Вы себе не представляете, - кричала Клавдия Васильевна, - как этот крыжовник гонит соль из организма!..

Но Дубов совсем не собирался гнать соль, она ему ничего плохого не сделала. Гораздо охотнее он погнал бы саму Клавдию Васильевну... Он почему-то вспомнил другие котлеты, которые готовила Верочка, и ему стало совсем невмоготу. Жалкая надежда на чудо забрезжила в его воспаленном мозгу, и он набрал номер зоопарка.

...В зоопарке укладывались спать медведи, тигры, львы, укладывался спать дежурный зоотехник Савушкин. Он взбил подушку, натянул одеяло и закрыл глаза.

Холостому Савушкину приснилась девушка. Она шла к нему навстречу в каком-то совершенно прозрачном платье. Все ближе, ближе - пять метров, три, два...

- Дзи-инь! Дзи-инь!..

- М-мм! - застонал Савушкин и схватил трубку.

- Ну что, Савушкин, значит, говоришь, с павианами плохо? Надо приехать? - с намеком кричал в трубку Дубов.

- Какие павианы? С чего вы взяли? - пробормотал не способный со сна к телепатии Савушкин. - У павианов все спокойно...

- Вот как? Беснуются, значит? - проклиная тупость Савушкина, продолжал Дубов. - Сейчас приеду!..

- У павианов все хорошо! - заорал в трубку Савушкин, решив, что Дубов его не слышит. - Хо-ро-шо!..

Дубов положил трубку, посмотрел на жену, прислушивающуюся к разговору, и включился в интересную беседу о бифштексах из алоэ...

...На другом конце города Савушкин закрыл глаза. Девушка появилась снова. Теперь она уже не шла, а мчалась навстречу Савушкину в карете, запряженной тройкой рысаков, мчалась, словно боясь, что их снова разлучат, и кучер нахлестывал коней, и звенел колокольчик под дугой у сыпавшего клочьями пены коренника: "Дзинь-дзинь-дзинь!"

Дзинь-дзинь-дзинь!..

Савушкин снял трубку и сжал ее, как сжимают горло врага.

- Это хорошо, что у павианов все спокойно, - услышал он молящий голос Дубова, - но меня больше бегемот волнует. Как он там? Это самое... не отелился?

Савушкин не понимал, почему должен был отелиться самец-бегемот, к тому же тридцати двух лет отроду. Но начальство есть начальство. И, в душе матеря Дубова, Савушкин ответил ровным голосом:

- Нет, не отелился. Вы не волнуйтесь, если что - я позвоню...

Он закрыл глаза и тотчас увидел девушку. Она была совсем рядом, он уже чувствовал горячечное дыхание ее губ. Вдруг девушка нажала на кончик его носа и, смеясь, сказала: "Дзи-и-нь!"

Упрямо не открывая глаза, Савушкин нашарил трубку:

- Что с тобой, милая?

- Это ты мне, Савушкин? - спросила девушка голосом Дубова. - Спишь, что ли, дежурный?

- Как можно, что вы!..

- Слушай, а как там эти... коалы? - тоскливо спросил Дубов. - Я вот сейчас в литературе прочел, что они жутко капризные. Может, мне приехать, а?

- Да вы что? Нет у нас никаких коал и сроду не было! Не приживаются они...

- Это почему же? - голос Дубова посуровел.

- Жители Австралии. Им наши условия не нравятся...

- Ах, условия им не нравятся! - в эту минуту Дубов просто ненавидел тупицу Савушкина, свою подозрительную жену, но больше всех он сейчас ненавидел этих выпендривающихся коал. - А я тебе говорю, Савушкин, что живут в нашем зоопарке коалы! Понял? Жи-вут! И им у нас очень нравится! Просто они про это не говорят, потому что очень стеснительные...

- Так точно, - устало сказал Савушкин. - Коалы у нас живут...

- Вот, - обрадовался Дубов. - И мне сейчас придется приехать, потому что я очень опасаюсь за их будущих птенцов. Сможет ли коала-мать сколько надо усидеть на яйцах?..

- Во-первых, яйцами они не размножаются, - неожиданно для самого себя мрачно сказал Савушкин, - они живородящие, я против науки не пойду... А во-вторых, не будут они в неволе детенышей заводить, даже если вы меня уволите!..

Дубов устало положил трубку. Похоже, никуда ему сегодня не выбраться.

...Во сне у Савушкина тоже все складывалось не совсем удачно. Девушка появилась снова, но теперь она никуда не бежала, а, обиженно отвернувшись, одевалась. Савушкин просил прощения, вставал на колени, обещал выброситься из окна или войти в клетку к тигру.

Наконец она повернулась к Савушкину.

- Дзи-инь! Дзи-инь!..

- Да! - рванул трубку Савушкин. - У коалы родился мальчик! Три пятьсот? Вы папа? Поздравляю...

- Шутишь? Нет, ты мне скажи, Савушкин, - задумчиво произнес Дубов. - Вот коалы эти... Почему же они не размножаются в этой самой неволе? Кто им мешает? По параллельной трубке их никто не подслушивает, договаривайся с кем хочешь, приводи к себе в клетку и... Почему, Савушкин?

- Потому что им все время звонят! - закричал Савушкин, перегрызая провод.

Шатаясь, он побрел по ночному зоопарку, нашел свободную клетку, вывел на табличке: "Коала - сумчатый медведь" и забрался внутрь. Обнюхав все углы, Савушкин наконец нашел местечко, лег, свернулся калачиком и, поскуливая, заснул...

Ему снилась несущаяся навстречу самка-коала...

Мустанг

Еще не вставало солнце над прериями, еще посапывали жеребцы в коралле, еще не седлал старший ковбой свою любимицу кобылу Долли, когда за тысячи миль от Дикого Запада в Горпроекте пронесся с быстротой летящего лассо слух о смене начальства...

Степан Гудков стоял, чуть побледневший, широко расставив ноги в потертых джинсах, и курил. Он не замечал устремленных на него взглядов. Как всегда, когда предстояло крутое дельце, он весь уходил в себя, вспоминая прошлое...

А ему было что вспомнить. О его умении укрощать начальство ходили легенды. Их было восемь на памяти Гудкова, восемь директоров, восемь необъезженных "темных лошадок". И каждый новый, едва войдя в директорское стойло, еще не подходя к кормушке, первым делом норовил сбросить Гудкова с должности, затоптать своими копытами...

Что происходило там, за дверьми директорских кабинетов, в точности известно не было, поговаривали, что это было похоже на какое-то родео... Твердо известно было только одно: директора, словно завороженные Гудковым, быстро теряли свой дикий нрав, мирно пощипывали зеленых сослуживцев Гудкова, тех, что помоложе... А он, не выпустивший за десять лет работы ни одного проекта, так и оставался в своем старом добром седле инженера-проектанта.

Мистика? Колдовство? О нет! Человек в джинсах не верил ни в черта, ни в амулеты! Только расчет! Первый начальник Гудкова сбросил трех отчаянных молодцов с обветренными от бесконечных прогулов лицами. Гудков удержался: стал болеть за любимое начальником "Динамо". Со вторым он болел за "Спартака", а когда этот второй покинул высшую лигу номенклатуры, стал болеть с третьим...

Гудков умел многое такое, что не снилось даже огрубевшим в прериях ковбоям. Кто из них, способных по ржанью пегой кобылы определить, насколько разбавлено пиво в таверне "Лошадиный зуб", мог, так же, как Гудков, вдруг, с ровного места, превратиться в страстного филателиста или любителя бега трусцой, в зависимости от вкусов начальства?

Кто из ковбоев мог так же, как Гудков, примчать директору ящик пива жарким днем, ловить с ним холодной зимой рыбу или осенью женихов для перезрелой директорской дочки?

Кто еще был таким же метким и мог, прицелясь иголкой в угольное ушко, вышивать крестом вместе с женой директора?

Кто еще был таким же сильным и мог закатывать по сто банок в день вместе с директорской тещей?

Но схватка, что предстояла ему сейчас, была ни на что не похожа. У новенького, кажется, не было решительно никаких побочных интересов! Даже место молоденькой грудастой секретарши заняла старушка, работавшая еще с Лениным! Было больно смотреть, как она поднимала телефонную трубку двумя сухонькими дрожащими руками...

Вот почему был бледен сейчас Степан Гудков. Вот почему, когда настал час родео, десятки злорадных сослуживцев устремились к замочной скважине в двери директорского кабинета. И топот их ног напоминал гон дикого табуна...

Директор посмотрел на Гудкова бешеным взглядом мустанга, потянул ноздрями воздух и поднялся из кресла на ноги. Мышцы Степана напряглись.

- Где проект? - спросил мустанг, нетерпеливо перебирая бумаги.

Осторожно, следя за каждым движением противника, стараясь не вспугнуть, Гудков, словно дуло винчестера, протянул вперед рулон.

Мустанг дернул шеей:

- И это жилой дом? Ни окон, ни дверей! Не дом, а огурец!