И там, на балу, я услышала Мерки. Было приглашено несколько менестрелей, развлекать гостей, и я слушала их отстраненно и равнодушно…. пока на середину зала не вышел Мерки, как сейчас помню – худющий, длинный, взлохмаченный тип где-то под сорок смертных лет. Он с первого аккорда завладел этой раззолоченной толпой, взял и понес ее в своих ладонях.
Может быть, у него и не было этого моего дара, когда каждое слово говорится от имени небес, зато было кое-что другое – несомненный талант. Его слушали, затаив дыхание, а когда он начал новую песню и весело бросил залу: «Припев поют все!»….
А я не могла даже подпеть, не имела права! Тебе доводилось ли видеть, монах, как человека бьют по лицу лишь за то, что он не сдержался и вплел свой несовершенный голос в любимую песню?
А я ведь и через это прошла…. И все время, пока пел Мерки, я стояла, закусив губу, и судорожно сжимала в ладонях прозрачный камень из далеких земель.
Все когда-нибудь кончается, кончилась и эта пытка чужим голосом. А еще через полчаса сама старая княгиня подошла ко мне и попросила разрешения взглянуть на мой кристалл. «Какая красота! Вы знаете, госпожа Ланнад, в начале вечера мне почему то показалось, что на вас горный хрусталь. Даже не понимаю, как я могла так обознаться!» Я опустила глаза. Камень был желтым, как солнечный свет, и сотни золотых искр таились в его загадочной глубине….
Дома я долго сидела и тупо смотрела на желтый камень в своих ладонях. Поднесла его к лицу в недоумении и зачем-то на него дохнула…. В следующую секунду сердце мое чуть не вырвалось наружу из груди: в тишине моих одиноких покоев снова раздался веселый голос Мерки! Было полное ощущение, что менестрель где-то рядом, чуть ли не за спиной – настолько живо звучала песня, которую я уже слышала на балу….
Вот так, совершенно случайно, я и открыла магию этих кристаллов, крадущих голос. Но долго, очень долго я не понимала, что для того, чтобы песня ТАК звучала, чтобы всякий раз казалась чуть-чуть новой, мало украсть только голос.
Загадочные кристаллы брали и часть души поющего….
Но в тот миг для меня было важно лишь одно: есть способ отделить звучание песни от того, кто ее поет! Первый шаг сделан, а как сделать второй, я придумаю, я же умна, и знания мои – знания лаилле! Может быть, мое проклятие можно будет обойти слева каким-нибудь хитрым способом!
Я бросила все и отправилась в те земли, откуда прибыл ко мне странный камень. После долгих приключений, которые совсем не будут тебе интересны, я стала обладательницей еще тринадцати таких кристаллов…. Нечего креститься, монах! Скажешь, ведовство дьявольское? И только потому, что об этом не написано ни у одного из твоих святых отцов? Да конечно, куда уж им! Я точно знаю, я уверена: никто в мироздании, кроме меня, никогда не занимался изучением свойств этих камешков. Я бы знала – я же в них, считай, жизнь вложила…. Так что слушай, не беги нового знания – ибо больше, чем сейчас от меня, ты ни от кого об этом не узнаешь.
После ряда опытов я узнала, что голос кристалл берет один раз и на всю жизнь, неважно, спел певец при этом три песни или дал четырехчасовой концерт. И кроме тепла моих рук, еще одно условие необходимо было для этого: мое сопереживание, когда песня, казалось, плакала о том, о чем я обречена была молчать до конца жизни…. Если я оставалась равнодушной – это передавалось и кристаллу. Каждый менестрель окрашивал кристалл своим цветом, часто он совпадал с цветом ауры, но иногда – нет, и такие кристаллы я любила меньше других. Может быть, ты будешь смеяться, монах, но в любом творчестве мне всегда глубоко претила неискренность и вторичность. Я уже говорила тебе, что горда. И из этой гордости я хотела быть сопричастна только самым-самым лучшим….
Да, ты прав: краденый голос не возьмешь себе, я поняла это почти сразу же. Но было другое…. Ты понимаешь, если я оживляла этот кристалл перед другими, то все внимание, сопричастность, восхищение вместо поющего получала – я! Я перехватывала восторг, радость и печаль из чужих душ, и они ложились в мою душу каплями благодатного дождя, что остужал огонь и растапливал лед….
Что ты говоришь? Не голос мне был нужен, а власть над умами и сердцами? Ну знаешь ли, власть я могла получить и другим способом! Например, не вбивать все свои магические способности лаиллис в эти кристаллы, а действительно научиться чему-то стоящему – целительству там или трансмутации…. Но это бы не пригасило пламени внутри меня. ….Что-о?! Слушай, монах, если ты еще раз посмеешь обозвать МЕНЯ вампиром…. я уж тряхну стариной и повешу на тебя какое-нибудь проклятие позамысло ватей, и никакой твой экзорцизм тебе не поможет – я лаиллис, а не демон! Ну, то-то же….
Я до сих пор толком не знаю, что это за минерал. То ли какая-то магическая модификация того же горного хрусталя, то ли еще что-то…. Во всяком случае, несмотря на его редкость, за все время, пока я этим занималась, я собрала по разным мирам более двухсот таких камешков. Между прочим, десятка полтора чисты до сих пор….
О, эти камни наполнили мою жизнь новым смыслом! Я выискивала в мироздании тех, чьи песни, как когда-то мои, заставляли смеяться и плакать людей и стихии. Шли годы, их становилось все больше, и я даже почти успокоилась – светлые тени вырастали за моим плечом и окутывали меня новой значимостью…. в конце концов, разве я делала что-то, заслуживающее порицания? Наоборот – я дарила людям голоса тех, кого, может быть, уже и на свете не было, или тех, кто жил далеко от них – за сотни Сутей. Разве была бы их слава поистине вселенской, если бы не я?! Так что такого в том, что отблеск этой славы ложился и на меня, что меня, как и прежде, стали звать Владычицей песен, хотя и вкладывали в эти слова совсем иной смысл, чем когда-то?
Власть…. По крайней мере, никто не скажет, что я была злой владычицей. Знаешь, однажды один из них стал моим любовником – давно это было и далеко отсюда. Талантливый, чудесный мальчик, с годами он стал бы по-настоящему велик и знаменит – в ту же пору я была чуть ли не единственной, кто видел его дар и верил в него. Но смерть унесла его на взлете – он был младшим офицером императорской гвардии и погиб в бою за неделю до того, как ему исполнилось двадцать три…. Имя? К чему оно тебе, монах – это было очень далеко, ничего оно тебе не скажет. Нет, я не любила его – разве что как мать или старшая сестра, но когда его не стало и остался лишь единственный кристалл, того же цвета, что его парадная форма….
Лет тридцать после этого я окружала его память прекраснейшими легендами, фактически создав ему имя уже после смерти. Тогда, с его кристаллом, мне удавалось буквально один к одному вкладывать в людей свои чувства, потому что я и сама на какое-то время поверила, что пережила и оплакиваю не просто любовника, но – любимого…. Я была тенью у подножия его славы, но никто даже не подозревал, что эта слава – целиком мое творение…. И разве не пристало творцу гордиться своим творением?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
