Читаем без скачивания 78. Параграф (журнальный вариант) - Андрей Лазарчук

*** 

68.

– Любу не пускайте сюда, - сказал я, но было уже поздно: Люба успел в дверь заглянуть и сейчас, чуть отбежав в сторонку, блевал.

Девушка с голубыми волосами снова встала с койки, деревянным движением поправила волосы, шагнула вперёд, врезалась коленом в столик, отшатнулась. Вернулась на койку, села. Помахала руками, словно отгоняя мух. Снова встала, поправила волосы, шагнула вперёд, врезалась коленом в столик. Замерла. Снова шагнула, её развернуло немного, следующим шагом она проскочила мимо столика и врезалась в стену. Её отбросило назад, она снова шагнула, ударилась сильнее, док поймал её за плечо, она все теми же движениями, словно отгоняя мух, помахала руками. Расслабилась, опустила руки и плечи, ссутулилась. Вернулась к койке, села, потом легла. Долго искала простыню, нашла, натянула, укрылась с головой.

Док сделал знак: выйдем. Я с готовностью вышел.

– Что это? - спросил Пай. Он вроде бы слегка оклемался.

– Она сгорела, - сказал док. - От мозга остались ошмётки… В фигуральном смысле, - добавил он, подумав. - Но изменения всё равно необратимы.

– Как это у вас говорят - «овощ»? - спросил Скиф напряжённым голосом.

– У нас говорят «растение»… - протянул док, глядя куда-то мимо. - Нет, это не совсем растение, двигательные функции не затронуты. Но в поведенческом плане это даже и не животное…

– Тогда, может, продадим её на органы? - хихикнул Фест. Док странно посмотрел на него, а Скиф врезал по шее, но Фест, похоже, не заметил ни того, ни другого. 

69.

Я разобрался с замком и запер дверь. Эту проблему мы отложили до лучших времён. Если только наступят когда-нибудь лучшие времена…

Куда дальше? Я посмотрел на дока. Лицо его, и так не слишком округлое, осунулось, скулы торчали, вокруг глаз образовались чёрные круги, как у лемура.

– Это - биохимия, - кивнул он на правую дверь. - Это - наносборка, - на левую.

– Куда пойдём?

– Не знаю… Остался только Тихон. Если никаких нежданчиков… По штатному расписанию Тихон здесь, в нано. Как на самом деле - не имею представления.

– Тогда я не понимаю… - я опять полез в план-схему, - а где же конференц-зал?

– Тоже здесь. В сущности, вся наносборка - полтора на полтора… 

70.

Я вообще-то ожидал разгрома и копоти, поэтому вид ярко освещенного и вылизанного помещения меня озадачил. Оно не имело никаких внутренних перегородок, кроме чего-то, напоминающего пластиковую душевую кабину, в дальнем углу. Справа и слева, вдоль полупрозрачных стен, стояли длинные столы с рядами приборов, которые я поначалу принял за большие микроволновки: шкафы с прозрачными дверцами и кнопочными панельками управления. У непрозрачных стен стояли высокие, до потолка, металлические стеллажи и металлические же шкафы. В центре комнаты под широким кольцеобразным бестеневым светильником стоял кольцеобразный же стол с несколькими белыми стульями вокруг него.

На одном из этих стульев спиной к нам, упав лицом на стол, сидел человек в белом халате. Одна его рука была подложена под голову, другая - мёртво висела к полу.

– Тихон! - позвал док. - Тихон!

Звякнуло эхо.

Подтянулись наши - все, кроме Спама, он держал тыл. Думаю, у них уже начинался предфинишный синдром, тем более что дистанция досталась не из лёгких. Да и разболтались ребятишечки на гражданке, форму утратили…

Впрочем, пока это проявлялось только в общей тяжеловатости и смазанности движений, не более. Но скоро наступит срыв, и он неизбежен. Моя задача будет: сделать так, чтобы это произошло не у всех одновременно.

Пока я первым планом сознания оценивал окружающую обстановку, вторым планом - выстраивал возможную схему действий. Итак, у меня имелось два слабых звена: Фестиваль и Лиса; два сильных звена: Люба и Скиф; более или менее надёжные середнячки: Пай и Спам; и две тёмных лошадки: док и некто Гудвин.

(С какого-то момента я перестал себя полностью контролировать. То есть я контролировал себя на восемьдесят - условно, конечно, - процентов. Но что сейчас происходит в никак не проявляющих себя двадцати, я не имел представления.)

Тем временем док, прикрываемый Любой, подошёл к сидящему. Я почувствовал какую-то неправильность, какое-то нарастающее напряжение в этих трёх фигурах. Будто на них подули из-за невидимых кулис струёй воздуха или подсветили снизу, или что-то ещё…

Но это длилось секунду, не больше. Потому что через секунду человек в белом халате поднял голову и медленно распрямился.

Док заглянул ему в лицо и дал мне знак подойти.

Человек очень медленно повернул голову в мою сторону. Глаза, в густой малиновой сетке сосудов, чуть скосились, тут же дёрнулись обратно, и, хотя мимика у него была никакая, я понял, что он терпит нестерпимую боль.

– Вы… кто?..

– Министерство по чрезвычайным ситуациям, - соврал я. - Спа сательный отряд. Мы приняли ваш сигнал.

– Оружие… есть?..

– Есть.

– Застрели меня… скорее…

– Есть другой способ.помочь вам?

– Времени… не… оста… лось… всё… че… но…

И он пошевелил левой рукой -той, на которой лежал.

Предплечье его, от кисти и почти до локтя, было испещрено следами уколов - не меньше двадцати, и рядом с каждым стояли цифры, выведенные шариковой ручкой. Как я понял, дата и время. Потом - просто время.

– Пожа… лу… ста…

Он почти скулил. Я посмотрел на дока. А док смотрел на сидящего, и лицо у него было, как у Пая, то есть ничего не выражающее.

– Тихон, - ещё раз позвал док. - Тихон, ты меня узнаёшь?

Тихон медленно полез в карман, достал очки, криво нацепил их на нос. Потом снял и положил в карман. Снова достал и надел. Снова снял.

– Готов, - сказал док.

Я так и не понял, с какой интонацией он это сказал. Но уж точно без сожаления.

Потом он достал из кармана маленький ПСМ, поднял Тихону левую руку вверх - и выстрелил в подмышку.

Было двадцать часов четырнадцать минут. С момента высадки прошло четыре часа. 

72.

Я отправил разведчиков с заданием: методично прочесать весь этаж. Вряд ли остался кто живой, но порядок должен быть. Передатчик нашёлся здесь, в конференц-зале: комбинация из пульта проводной связи, плоской коробки с ручками настройки, пучка проводов, нескольких конденсаторных банок и грубо намотанной проволочной катушки. От всего этого безобразия под заглушку на стене уходил тонкий провод.

Я его оборвал.

Пункт первый задания был выполнен.

Теперь предстояло начать выполнение пунктов два и три одновременно. С пунктом три мог справиться док единолично, а про себя я решил, что прикрывать его будет некий Гудвин. Будем считать, что Гудвину надоело бегать. Возраст, старые раны, «колено горничной»… Остальным предстояло спуститься на ту площадку с лифтовой развязкой и посадить Спама на лифт, ведущий в самый нижний уровень, в отсёк обслуживания ракетных капсул.

Пройти же им предстояло сквозь полчища очень агрессивных лабораторных крыс…

Ладно, подумал я, полчаса отдыха ребятам не повредят. Даже час… И я скомандовал привал, предупредив, что это не навсегда и спать лучше не заваливаться.

Вернулась разведка, доложив, что этаж чист. Их я тоже отправил отдыхать, а сам подсел к доку. Тот листал тетрадку - обычную ученическую, с голой Сандрой Юю на обложке.

– Никакой ясности, - сказал он, предупреждая вопрос. - Они сообразили, что что-то происходит, когда мозги уже начали закипать.

Это, - он прошелестел листами тетрадки, - написано буквально на другом языке.

– На каком? Может, я знаю?

– Нет, формально это русский… Просто другая семантика, другой уровень смысловых связей…

– Типа как если подсунуть первоклашке Канта?

– Вы хорошо схватываете, Гудвин.

– Залог выживания… Что произошло с крысками? У них тоже выплеск гениальности?

– Подозреваю, что да. Непонятно только, почему крысы. С ними опыты не ставили, их держали для сыворотки.

– Сыворотки?

– Долго объяснять. Да и зачем это вам?

– Праздное любопытство, скорее всего… Ладно, не буду мешать. Если что, свистите.

– Свистну…

Скиф чистил автомат, Лиса курила трубку, Люба хрумкал «кис-кис» - похожие видом на знаменитые ириски брикетики белково-глюкозного концентрата, - запивая их водой из фляжки. На вкус «кис-кис» кошмарные, говорят, их специально делают такими, чтобы не возникало соблазна погрызть от нечего делать, потому что четырёх-пяти кубиков хватает, чтобы обеспечить нормального бойца энергией в обычных условиях, а десяти - в экстремальных, на марш-броске там или в горах. Но Люба был не вполне нормальным бойцом…

Пусть жрёт, не жалко. До сих пор ему ничего плохого не делалось.