В апреле 1929 года ВЦИК и СНК РСФСР издали постановление «Об ограничении проживания лиц нетрудовых категорий в муниципализированных и национализированных домах и о выселении бывших домовладельцев из национализированных и муниципализированных домов»259. Уже в июле 1929 года людям, подлежащим выселению, вручили извещения о необходимости освободить жилплощадь. В случае неподчинения выселение происходило административным путем, что нередко приобретало трагический оттенок. Руководитель отдела коммунального хозяйства одного из районов Ленинграда, отчитываясь в Ленгорисполкоме в сентябре 1929 года, рассказывал: «Приходит участковый надзиратель выселять старика, а с ним паралич случился. Звонит мне: как быть. Говорю, конечно, не выселять. Через четыре дня старик умер. Сам очистил помещение, освободил…»260
Вся кампания по выселению лишенцев, в частности, в Ленинграде была завершена к октябрю 1929 года261. Часть «бывших» выселили в дачные местности, а большинство переместили в коммунальные квартиры. Жилищные условия многих горожан значительно ухудшились. Обследование, проведенное, например, ленинградским областным статотделом, выявило, что в 1927 году «на жилой площади муниципальных владений Ленинграда проживало 26,5 тыс. лиц с нетрудовыми доходами. Занимали эти люди 223 000 кв. м (8,3 м2 на душу). В 1929 году они уже занимают 160 000 кв. м»262. Таким образом, в отношении этой части городского населения не соблюдались даже элементарные нормы расселения. Подобные притеснения, разумеется, раздражали людей. В секретных сводках ленинградского ОГПУ, поступивших в 1929 году в обком ВКП(б), была отмечена возросшая враждебность «самоуплотняемых лишенцев»263. «Бывших» особенно активно преследовали за так называемые «излишки», то есть наличие жилой площади, превышающей установленную норму. Вдова генерала А.Д. Свиньина Евгения Александровна, не имевшая возможности покинуть родину и выехать за границу к семье дочери, коротала свой век в 9-метровой комнате в большой коммуналке. Но весной 1932 года домовый комитет решил выселить ее. В письме к родственникам Е.А. Свиньина с горечью отмечала: «они в акте поставили мне обвинение… так как я не трудовой элемент, а бывший человек, надо меня переселить еще в худшую комнату… куда же мне деваться, если даже в таком углу нельзя будет ютиться»264.
Но притеснения «бывших» не могли разрешить нараставший жилищный кризис. В ноябре 1932 года СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление «Об увольнении за прогул без уважительных причин». Оно предусматривало выселение нарушителей трудовой дисциплины из ведомственных домов, принадлежащих, к примеру, заводам. Так складывалась система мер внеэкономического принуждения к труду, более страшных, чем денежные штрафы, применявшиеся в аналогичной ситуации в царской России. Основным видом жилья в советском городе становилась коммунальная квартира, в недрах которой действовали особые нормы жизни.
Коммунальный быт – практики и фигуры
Внешняя атрибутика коммунальных квартир во всех городах была вполне узнаваемой. «Вороньи слободки» выделялись прежде всего видом входных дверей. Д.А. Гранин, вспоминая свое детство, писал: «…безобразными кажутся нам двери коммунальных квартир, увешанные перечнем звонков – кому сколько: три, четыре, два коротких, один длинный и так далее. Несколько почтовых ящиков, на каждом наклеены заголовки газет и фамилии владельцев. В 30-е годы такие двери воспринимались как нечто нормальное, нормальным был и быт коммуналок: множество электросчетчиков, расписание уборки мест общего пользования, общий телефон в передней и исписанные вокруг него обои, понятие “съемщик”… В больших квартирах происходили собрания жильцов, выбирали квартуполномоченного»265. Эту фигуру, далеко не второстепенную в советской жилищной политике, часто называли ответственным квартиросъемщиком. «Квартуполномоченный» – основной персонаж советской трагикомедии под названием «Коммунальная квартира», появившийся сначала в немногочисленных домах-коммунах. Это произошло летом 1921 года, когда НКВД РСФСР принял совместно с Наркомздравом инструкцию «О мерах улучшения жилищных условий рабочих»266. Особое ответственное лицо должно было следить за санитарным состоянием помещения, занятого под коммуну. В 1924 году власти Москвы пришли к выводу о необходимости назначения квартуполномоченных во всех городских домах267. Позже эта практика приобрела всесоюзные масштабы. В отдельных квартирах ответственным квартиросъемщиком становился кто-нибудь из членов семьи, и его дисциплинирующие функции носили по большей части декларативный характер. В коммуналках дело обстояло совсем по-иному. Квартуполномоченный обязан был следить за сохранностью жилья, содействовать домоуправлению в сборе коммунальных платежей, контролировать выполнение жильцами правил внутреннего распорядка.
Фигура квартуполномоченного обрела особое значение после 1927 года, в ситуации нового витка жилищного передела на основе права на самоуплотнение. В 1929 году, когда советские властные структуры полностью закончили муниципализацию жилья и упразднили институт квартирохозяев, появилось Положение об ответственных уполномоченных. Они становились не только гарантами правильной оплаты коммунальных услуг, но и информаторами властей о жизни соседей. Ведь правила внутреннего распорядка жизни в квартирах предписывали жильцам обязанность «своевременно представлять ответственному по квартире уполномоченному сведения о своем положении и заработке, а равно и об изменениях в этом отношении»268. Положение 1929 года в дальнейшем совершенствовалось, но основная дисциплинирующая функция квартуполномоченного не менялась. Появление этой фигуры выражает установление прочной системы прямого нормирования жилого пространства и в физическом, и в социальном смысле. Это был представитель советской власти на квартирном уровне. Парадоксально лишь то, что эту выборную должность в конце 1920-х часто занимали бывшие квартирохозяева.
Нормы жизни в коммунальных квартирах совершенствовались. Обязательные правила ухода за жилищем и внутреннего распорядка в квартирах, датированные 1932 годом, предусматривали строгий регламент повседневной жизни. Во многом он был направлен на поддержание санитарно-гигиенических условий. Однако правила гигиены касались лишь пространства, а не личности269. Никто не задумывался о том, что тесный контакт в коммуналках отрицательно действует на физическое состояние жильцов. Одновременно нормы повседневности коммунальных квартир влияли на общественные практики. Для контроля над этим процессом в 1931 году были организованы народные суды при домоуправлениях. Им предоставлялась возможность не только порицать, но и ставить вопрос о наказании самого разнообразного уровня. Одной из наиболее действенных форм расправы с человеком, нарушавшим правила общежития, была отправка решения товарищеского суда на работу ответчику. Документальным свидетельством может служить «Выписка из протокола заседания бюро коллектива ВКП(б) Ленинградского отдела научно-технических издательств 6 мая 1933 г.». На заседании рассматривалось переданное фракцией ВКП(б) домового комитета дома № 28 по Загородному проспекту дело о систематическом хулиганстве в квартире Кондратьева В.В., члена ВКП(б) с 1930 года. Члены бюро поставили вопрос об исключении Кондратьева из партии, что могло повлечь за собой увольнение с работы270.
Однако ни наличие норм, ни даже создание нормализующих структур не спасали жильцов от бурных конфликтов, которые провоцировал особый быт коммунальных квартир. В коммуналках формировалось чувство советского коллективизма, которым так гордилась партия большевиков. Возникавший в коммуналках на почве всеобщей нужды, он нивелировал любые личностные различия и способствовал формированию особого социалистического конформизма, свойственного стае. Ее легко было натравить и на «врагов народа», и на любого инакомыслящего или ведущего себя в быту не так, как остальные. Во многих коммуналках разворачивалась травля жильцов-интеллигентов. Но еще больше доставалось так называемым «бывшим». Достаточно привести лишь один факт, зафиксированный в следственном деле 72-летней княжны Е.В. Гагариной, приговоренной в 1935 году к высылке. Старая женщина смиренно просила руководство Ленинградского управления НКВД не разлучать ее с парализованной сестрой. Она опасалась, что соседи по коммунальной квартире попросту затравят беспомощную старушку. Жильцы в то время, когда Е.В. Гагарина была на работе, бесцеремонно заходили в комнату бывших княжон и на глазах прикованной к постели больной брали «навсегда» приглянувшиеся им вещи и съестное271. Такие случаи, по-видимому, отчасти послужили основой для принятия в 1935 году циркуляра НКВД «О борьбе с хулиганством в квартирах». Под хулиганским поведением понималось «устройство в квартире систематических попоек, сопровождающихся шумом, драками и площадной бранью, нанесение побоев (в частности, женщинам и детям), оскорблений, угрозы расправиться, пользуясь своим служебным положением, развратное поведение, национальная травля, издевательство над личностью, учинение разных пакостей (выбрасывание чужих вещей из кухни и других мест общественного пользования, порча пищи, изготовленной жильцами, чужих вещей, продуктов и т.п.)»272. Действительно, жизнь в лабиринтах коммуналок в 1930-х годах была для многих трагической. И трагизм этот достиг апогея в период Большого террора.
