Я нетерпеливо ерзал на краешке стула.
— У меня остались смутные воспоминания о том времени. Откуда мне знать, что то, что всплывет у меня в памяти, не обман и не внушение Безымянного?
— Ты прав, но все равно давай попробуем. Значит, ты считал, что идешь сражаться, когда наши воины под предводительством Энеи напали на вас?
— Да. Она сказала мне, что мы охраняли повозку, которая оказалась пуста… — Тут меня прошиб холодный пот. Слова хлынули потоком: — Я вижу повозку троллей, охраняющих двух рабов, несущих что-то на носилках. Ночь. Повозка стоит во дворе Башни Тьмы. Рабы несут что-то очень ценное в резной шкатулке. На парапете башни я вижу фигуру в развевающемся плаще. Капюшон затянут золотой тесьмой. Это Безымянный! Он наблюдает, как шкатулку грузят на телегу, подает знак, и мы трогаемся. Я вижу мост, потом мы долго едем по лесу, потом по холмистой местности, потом подъезжаем к шахте… — Я перевел дух. — Больше ничего не помню. Наверное, на обратном пути на нас напали.
Канаган в задумчивости кивнул головой:
— То, что вы вывезли оттуда, должно было быть чем-то очень важным. Вы тронулись в путь после нашего удачного наступления…
— Как мне вдруг удалось это вспомнить? — спросил я.
— Не сейчас, мне надо подумать, — пробормотал маг. Потом добавил: — Исчезают последние тени… Может быть, тебе помогла песня барда. Искусство открывает глаза. Оставь меня… нет, подожди! Какой величины была шкатулка?
— Небольшая, размером в две ладони.
— И тем не менее два раба несли ее на носилках?
— Да. Меня это удивило еще тогда.
— А какое впечатление производили рабы? — допытывался Канаган.
— Теперь, когда вы спросили, я вспоминаю, что они качались под тяжестью ноши, на лбу выступили капли пота… И это от такой маленькой шкатулки!
— Каменная душа! — воскликнул маг. — Вот оно! Безымянный вложил свою душу в камень и спрятал его!
— Что это значит?
— Черный маг может заключить в камень эссенцию души, свое Я. После этого его тело всего лишь марионетка, которую за ниточки дергает каменная душа. Если тело будет убито, камень не пострадает. На несколько месяцев душа впадает в дремотное состояние, чтобы собраться с силами; затем она забирает тело любого, а его несчастную душу отправляет в Абиссус. Так может продолжаться до бесконечности, пока не уничтожен камень. Он будет брать все новые тела, и никто уже не узнает, как выглядит враг. Это значит, что Безымянный практически бессмертен; он возродится снова, даже если мы возьмем приступом Башню и убьем его. Правда, в таком случае, освободятся все заколдованные им воины, так как чары теряют свое действие со смертью тела. Но через год или через десять лет все повторится. Отыскать каменную душу практически невозможно, но теперь благодаря тебе мы знаем, что она в заброшенной шахте южнее леса Бир. Тут ничего другого не может быть. Когда-то гномы добывали руду у слияния рек Алрон и Нагур. Мы должны найти душу Безымянного, тогда мы сможем победить его навсегда.
— Надо торопиться, — добавил он. — Возможно, начальник обоза уже выслал гонцов с известием о том, что произошло. Безымянный пошлет людей перепрятать камень. Они не узнают, какой груз везут, но до последней капли крови будут защищать его.
— А почему этот камень такой тяжелый, что его надо везти на телеге?
— Этому есть несколько объяснений. Некоторые говорят, что частицы его субстанции сжаты плотнее, чем в обыкновенном камне, но не знают почему. Другие утверждают, что злые деяния черного мага такой тяжестью ложатся на его душу, что это находит свое отражение и в материальной форме. Но есть кое-что поважнее внутреннего строения каменной души. Речь идет о тебе. Сможешь ли ты взять на себя миссию Посвященного и вести нас к свободе и миру? Принудить тебя к этому никто не может. Ты сделал первые шаги: осознал зло и раскаялся в содеянном; рассказал мне о камне. Но этого еще недостаточно. Пророчество гласит, что Посвященный должен принести жертву, чтобы очиститься до конца. В чем состоит эта жертва, я не знаю. Конечно, если ты выведешь нас из беды, тебя ожидают почет и уважение, но чем ты за это расплатишься, я не могу сказать.
Я с изумлением смотрел на мага.
— Как вы можете просить меня об этом?
— Ты действительно хочешь отказаться? — спросил он в свою очередь. — Ты не желаешь искупить свою вину? Ведь от твоей руки погибли люди и эльфы!
— Но я действовал под давлением!
— Я знаю. Поэтому ты еще жив. Мы, люди, не такие как эльфы, поэтому легко попадаем в сети Безымянного. Однако есть и такие, которых невозможно одурачить. Ты утверждаешь, что так же чист, как они?
— Но я чище, чем…
— На тебе вина, — решительно сказал Канаган. — Теперь у тебя есть возможность искупить ее. Речь идет только о тебе, ни о ком другом.
— Я… вы должны были раньше сказать, что меня ожидает! — воскликнул я. — Вы знали об этом с самого начала! Если бы мне заранее об этом сказали, у меня было бы время подумать!
— У тебя есть время. Только помни: мужчина, не способный принять решения в течение одного дня, никогда ни на что не решится. — Он кивнул мне. — Приходи, когда будешь готов дать ответ.
Я поклонился и вышел из палатки.
Все, кто встречался мне на пути, шарахались от меня; никто не смотрел мне в глаза.
Однажды в Золотом Намангуа, Городе Двенадцати Башен, я видел, как люди ведут себя в отношении пророка: они ловили каждое его слово, каждый жест, но избегали прикасаться к нему и смотреть ему в глаза. Так же окружающие вели себя по отношению ко мне.
Воспоминания о юге пробудили во мне тоску… Цветущие оливковые рощи, солнце, море, веселые женщины, вкусное молодое вино. Что заставило меня добровольно прийти сюда, на север? Здесь было холодно; мне не нравились мрачные хвойные леса, эль и высокомерные эльфы. Действительно ли мне предначертано судьбой принести себя в жертву другим, даже пойти на смерть? До сих пор я был солдатом, а значит, мог погибнуть в бою; я остался жив, зато теперь потерял душевный покой. Что лучше, а что хуже?
Я дошел до конца лагеря. Там располагались беженцы из тех краев, на которые напал Безымянный. Мужчины, женщины и дети стояли или сидели, тупо глядя перед собой. Перенесенные лишения и горе оставили на их лицах заметные следы. В этот момент я был рад, что чисто одет и вымыт, короче говоря, что я не в их числе. С другой стороны, если бы они знали, кто я и что я совершил! При виде этих людей меня охватил глубокий стыд. Если я мог что-то изменить в их судьбе, разве я не обязан это сделать?
Но тогда я уже никогда не буду принадлежать себе, а должен буду посвятить свою жизнь их освобождению. Но что я о себе возомнил? Если им уготовано судьбой быть изгнанными со своих земель, то кто я такой, чтобы суметь помочь им? Что если Канаган ошибается? Он так стремится найти Посвященного, что принял меня за него. Может быть, в пророчестве говорилось совсем не обо мне. С другой стороны, именно у меня находился ключ к тому, как можно уничтожить Безымянного.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
