Читаем без скачивания Горменгаст - Мервин Пик

— Знаешь ли ты, Альфред, — произнесла она, — что я подумываю о замужестве?

— Ирма! — воскликнул брат. — Не может быть!

— Еще как может, — чуть слышно отозвалась Ирма. — Еще как может.

Прюнскваллор совсем уж было собрался спросить, кого же намерена она осчастливить, но тут странное сочувствие к сестре, несчастному, в сущности говоря, созданию, сжало его сердце. Он знал, сколь скудны были предоставлявшиеся ей в прошлом возможности знакомства с мужчинами, знал, что она ничего не ведает о хитроумных гамбитах любви — ничего, кроме вычитанного из книжек. И знал также, что никого определенного на уме у нее нет. А потому сказал:

— Мы подыщем для тебя в точности такого мужчину, какой тебе требуется. Ты это заслужила. Самых что ни на есть чистых кровей — умеющего вострить уши и вилять хвостом. Клянусь всяческой безукоризненностью, ты, действительно, заслужила это. Мы…

Тут Доктор умолк. Он чуть было вновь не ударился в словесный загул, но вовремя вспомнил о данном обещании и всего лишь склонился поближе к сестре, чтобы выслушать то, что она имеет сказать.

— Я не разбираюсь в навостренных ушах и виляющих хвостах, Альфред, — произнесла Ирма, чуть приметно дернув уголком рта, — но я хочу, чтобы ты знал — я говорю, я хочу, чтобы ты знал: я рада, что ты понимаешь, в каком я нахожусь положении. Я чахну, Альфред. Ты сознаешь это? Ведь так, ведь так?

— О да.

— У меня самая белая в Горменгасте кожа.

«И самые плоские ступни», — подумал ее брат, но вслух произнес:

— Да-да, но что нам должно сделать, о сладчайшая охотница… — «О девственность, рыскающая по дикой чащобе плотской любви»… — От этого описания сестры он воздержаться не смог. — …что нам следует сделать, дабы решить, кого мы пригласим? Я имею в виду, на прием. Вот наиважнейший вопрос.

— Да, да! — отозвалась Ирма.

— А когда решим, тогда уж и пригласим.

— Так будет проще, — сказала Ирма.

— И еще — в какое время суток он состоится?

— Вечером, разумеется, — сказала Ирма.

— И в каком платье им надлежит прийти?

— Ну, очевидно, в вечернем, — сказала Ирма.

— Но не кажется ли тебе, что это определяется тем, кого именно мы созовем. Что если дамы, моя дорогая, окажутся наряженными столь же роскошно, как ты? В вечерних платьях есть нечто жестокое.

— Ах, это не имеет смысла.

— Ты хочешь сказать, «не имеет значения»?

— Да, да, — подтвердила Ирма.

— И все же, может получиться неловко. Не уязвит ли их твое превосходство — или ты, охваченная сочувствием и любовью к ним, облачишься в лохмотья?

— Женщин не будет.

— Женщин не будет? — испугавшись на сей раз по-настоящему, воскликнул брат.

— Я должна быть одна… — негромко сказала сестра, подталкивая черные очки вверх по длинному заостренному носу, — с ними — с мужчинами.

— Но какие же тогда развлечения ожидают гостей?

— Я, — ответила Ирма.

— Да-да, и ты, несомненно, продемонстрируешь им твое очарование и всеведение, однако ж, любовь моя, ах, любовь моя, обдумай все еще раз!

— Альфред, — сказала Ирма, поднимаясь и так опуская одну из тазовых костей, и так воздымая противоположную, что в итоге таз ее приобрел очертания прямо опасные, — Альфред, — сказала она, — ну что ты упрямишься? Зачем нам женщины? Или ты забыл, что мы задумали? Забыл? Забыл?

Брату оставалось только дивиться. Неужели все эти годы она таила под своей неврастеничностью, суетностью, детскостью железную волю?

Он встал, ухватил сестру за бедра и резким рывком костоправа придал им верное положение. Затем уселся в кресло и затейливо переплел длинные, тонкие, словно бы журавлиные ноги, между тем как ладони его двигались, словно омывая одна другую:

— Ирма, откровение мое, скажи мне только одно, — и он вопросительно поднял брови, — кто эти мужчины — эти самцы — эти бараны — эти коты — петухи, горностаи и гусаки, которых ты имеешь в виду? И каков будет размах нашего загула?

— Ты прекрасно знаешь, Альфред, выбирать нам не из кого. Кто тут есть из благородных людей? Я тебя спрашиваю, Альфред, кто?

— И действительно, кто? — в раздумье пробормотал Доктор, которому не приходило в голову ни единого имени. Мысль о том, чтобы устроить у себя дома прием, была столь нова для него, что на усилия, потребные для отбора гостей, Доктора уже не хватило. Все равно что пытаться подобрать исполнителей для еще не написанной пьесы.

— Что касается размаха, — ты меня слушаешь, Альфред? — я думаю пригласить человек сорок.

— Нет! Нет! — вскричал ее брат, вцепляясь в подлокотники кресла, — право, ну не в эту же комнату! Этак у нас получится почище, чем с белыми котами. Не прием, а рукопашная.

Что это — уж не краска ли залила на миг лицо его сестры?

— Альфред, — помолчав сказала Ирма, — это последний мой шанс. Еще год — и от моих чар не останется даже следа. Время ли сейчас хлопотать о твоих удобствах?

— Выслушай меня, — очень медленно проговорил Прюнскваллор. В высоком голосе его проступила странная задумчивость. — Я буду краток, как только смогу. Но ты должна меня выслушать, Ирма.

Сестра кивнула.

— Если прием окажется не слишком многолюдным, тебя ожидает гораздо больший успех. Хозяйке большого приема приходится перепархивать от гостя к гостю, ни с кем не вступая в приятный и долгий разговор. Более того, и гости подпархивают к ней один за другим, стараясь показать, как им нравится в ее доме… На малом же приеме, где всякий на виду, и знакомство с гостями, и общее их размещение завершаются быстро. Так у тебя останется время на то, чтобы оценить каждого из приглашенных и решить, кому необходимо уделить побольше внимания.

— Я поняла, — сказала Ирма. — И еще я думаю развесить в саду фонари, чтобы можно было завлечь моего избранника под яблони.

— Милосердные небеса! — наполовину себе самому сказал Прюнскваллор. — Что ж, надеюсь, дождя не будет.

— Не будет, — подтвердила Ирма.

Такой он не знал ее никогда. Увидеть обратную сторону сестры, всегда представлявшейся ему односторонней — в этом присутствовало нечто пугающее.

— Ладно, значит, кое-кого нам придется сбросить со счетов.

— Да, но кто же они? Кто? — воскликнул Доктор. — Мне уже не по силам выносить это страшное напряжение. Кто эти мужчины, которых ты, похоже, видишь en bloc[3]? Эта преданная тебе орда, готовая, так сказать, по одному лишь свистку твоему проскочить двор, прихожую, ворваться вот в эту дверь и замереть в исполненных мужественности позах? Именем фундаментального милосердия заклинаю тебя, Ирма, открой мне — кто они?

— Профессора.

Произнося это слово Ирма сцепила за спиною ладони. Плоская грудь ее поднялась. Острый нос дернулся, ужасная улыбка осенила лицо.

— Они благородные люди, — громко выкрикнула она, — благородные! И достойны моей любви.

— Как? Все сорок? — Брат снова вскочил на ноги. Он был потрясен.

Но при всем том, логика сделанного Ирмой выбора была ему совершенно понятна. Кого еще можно здесь пригласить на прием, задуманный для достижения ее потаенной цели? Что касается «благородства» — возможно, таковое в них и присутствовало. Правда, в весьма малой мере. Если кровь профессоров и отливала какой ни на есть голубизной, то уж на челюстях и под ногтями таковая сгущалась до грозовой синевы, и если происхождение их способно было выдержать критическое рассмотрение, то о настоящем профессоров этого никак уж не скажешь.

— Какие перспективы открываются перед нами! Сколько тебе лет, Ирма?

— Ты и сам способен назвать их число, Альфред.

— Не без предварительных размышлений, — откликнулся Доктор. — Ну да ладно. Важно, на сколько ты выглядишь. Видит бог, женщина ты опрятная. Уже хорошо. Я просто пытаюсь поставить себя на твое место. Это требует усилий — ха-ха — не получается, и все тут.

— Альфред.

— Любовь моя?

— Как ты считаешь, какое число гостей было бы идеальным?

— При правильном их выборе, Ирма, я бы сказал — двенадцать.

— Нет, Альфред, нет, это же прием! Прием! Настоящие события происходят на приемах — не на дружеских вечеринках. Я читала об этом в книгах. По меньшей мере, двадцать — чтобы создать многообещающую атмосферу.

— Хорошо, дорогая. Очень хорошо. Не то чтобы мы стали приглашать и заплесневелое, одышливое животное с обломанными рогами лишь потому, что оно стоит в списке двадцатым, между тем как остальные девятнадцать — более чем пригодные для жениховства олени в самом соку. Но давай-ка вникнем в этот вопрос поосновательнее. Скажем, для простоты рассуждения, что мы понизили число вероятных претендентов до пятнадцати. Так вот, вряд ли мы можем надеяться, Ирма, любезная моя со-стратегиня, что среди этих пятнадцати отыщется более шести приемлемых для тебя мужей. Нет-нет, не надо морщиться — постараемся, как оно ни горько, быть честными. Это очень тонкое дело, поскольку вовсе не обязательно, что каждому из шести твоих вероятных избранников непременно захочется разделить остаток своей жизни с тобой, — о нет. Таковое желание может посетить совершенно других шестерых, тебе ни в малой мере не симпатичных. А за и над этими взаимозаменяемыми персонами нам надлежит создать нечто вроде подвижного фона из тех, кого ты, в чем я не сомневаюсь, отпихнула бы своими элегантно раздвоенными копытцами, если б они позволили себе хоть намек на заигрывание. С возмущением, Ирма, с возмущением, я совершенно в этом уверен. И тем не менее, они тоже пригодятся, поскольку нам необходимы тылы. Именно они придадут нашему приему потребную пышность, создадут многообещающую атмосферу.