остальные были завоеваны монголами достаточно давно. А кипчаки это половцы по-нашему по-русски.
Я вспомнила, что часто слышала об одной опере — Половецкие Пляски. Живя еще в нашем времени эта опера Бородина была знаменита в основном благодаря одной единственной песне. Песня плененной русской девушки этими самыми половцами была довольно популярна в нашей культуре. Я сосредоточилась и вспомнила слова, хорошо, что память у меня была неплохая.
— Я сейчас напою, — тихо сказала я Михе, — а ты воспроизведешь потом перед императором.
Миха кивнул, приготовившись запоминать. Перед ним я почему-то не стеснялась, да нас никто и не слушал, поэтому я тихо запела, как умела:
— Улетай на крыльях ветра
Ты в край родной, родная песня наша,
Туда, где мы тебя свободно пели,
Где было так привольно нам с тобою.
Миха перебрал струны, а я продолжила:
— Там под знойным небом негой воздух полон,
Там под говор моря дремлют горы в облаках,
Там так ярко солнце светит,
Родные горы светом заливая,
В долинах пышно розы расцветают
И соловьи поют в лесах зеленых.
Вдруг я заметила, что Миха грустно смотрит на меня, мне и самой сердце сжало тоской. Голос чуть охрип. Я выдохнула, чтобы продолжить, и украдкой оглянулась. И тут я увидела, что установилась тишина, все присутствующие смотрели на меня и Миху. Мне стало нестерпимо стыдно от того, что они слышали мое пение. Хотя и в глазах кешиков, которые были сэму как и я кто из Руси, кто из Алании или Калмыкии также стояла грусть.
Я замолчала. Император молча сделал мне знак рукой, чтобы я продолжила. Я не могла отказать ему на глазах у всех. Собравшись с силами, мои щеки пылали, а руки дрожали, я встала. Хотя коленки подгибались от волнения, я допела, каким-то чудом вспомнив слова:
— Пойте песни славы хану! Пой!
Славьте силу, дочесть Хана! Славь!
Славен Хан! Хан!
Славен он, наш хан!
Блеском славы
Солнцу равен хан!
Нету равных славой хану! Нет!
Чаги хана славят хана,
Хана своего…
На последних словах мой голос осекся, из горла вырвался хрип. Я думала эт от волнения, но мне не хватало воздуха. Горло свело судорогой, я схватилась рукой за ворот, но воздуха словно не стало. Лица присутствующих поплыли как в тумане, затем глаза заволокло красной пеленой. Мои ноги подкосились, я упала. И вдруг услышала этот голос:
— Время твоей смерти, дорогуша, 18–30… Ты никогда не сможешь говорить. Я вырежу твой язык.
Его красные глаза и зловещая улыбка.
— Вот и встретились — голос звучит в ушах, но я не вижу лица целиком, чтобы понять, в кого же он вселился. Кто же ты? Страх охватил мое существо, и я закричала: «Нет, нет, не убивай меня, я найду тебя найду и вернусь!»
Из горла пошла кровавая пена и в тот же миг вдруг я почувствовала сильную боль, стало темно.
А потом ни боли ни страха. Я оказалась в воздухе под крышей палатки. И все происходящее стало видно со стороны. Там внизу лежало мое настоящее тело. Я четко это увидела. Оно содрогалось и кровавая пена шла изо рта. Глаза закатились, сделавшись белыми. Надо мной столпились монголы и кешики. Император от страха впал в неистовство и кричал:
— Его отравили, отравили! А ведь хотели убить меня!
Сон Нян пыталась его успокоить.
Тан Ке Ши, молча, улыбаясь, смотрел как я умираю. Колта зажал рот рукой, как будто его сейчас вырвет. Баян обнажил меч, но не знал на кого его направить. Тал Тал стоял позади него. И я не знала все равно ли ему на мою смерть.
Незримые и бесплотные слезы потекли по моим щекам. Неужели сейчас я опять умру. Тан Ке Ши отравил меня, когда я пила с ним вино. И никто не спасет меня. Мое тело еще раз содрогнулось. Я видела, как моя рука все еще сжимает шею, а пальцы судорожно рвут воротник, мешающий дышать. Я задыхалась, мое тело все еще было живо, хотя дух уже не присутствовал в нем. Беззвучно я молила о помощи.
Вдруг Тал Тал оттолкнул Баяна и упал на колени рядом с моим телом. Он наклонился. Там наверху в виде духа я вдруг произнесла, тело мое произнесло те же слова: «Красноглазый демон, он здесь». Я все еще связана со своим телом, я все еще жива. Но долго ли мне осталось?
Я видела, как Тал Тал напряжено всмотрелся в мое лицо, затем склонился к мои губам и втянул воздух, как будто хотел учуять запах яда. А затем он вдруг прильнул губами к мои губам. Раздался всеобщий вздох изумления.
А я в своем бесплотном духе вдруг ощутила теплое дыхание на губах и воздух наполнил легкие. В следующее мгновение тьма заволокла глаза и когда я опять смогла их открыть, то была уже внутри своего тела.
В опасной близости от меня находилось лицо Тал Тала. Его губы были в крови, а в глазах плескалось беспокойство. Его хвост упал на плечо. Я могла только смотреть, не имея сил пошевелиться.
Неожиданно его лицо еще более приблизилось и я ощутила, уже вживую, его дыхание на своих губах. Мурашки пробежали по телу. Я вздрогнула и вскрикнула от неожиданности. Тал Тал тут же отпрянул, а я смотрела на него во все глаза, пока не ощутила его теплую ладонь где-то в районе своей груди.
— Пресвятая Троица! — я попыталась вырваться из кольца его рук, но движения мои были слабые, и мне это не удалось.
Губами испачканными в моей крови Тал Тал выдохнул и произнес:
— Он жив. Противоядие! Быстро!
Затем рядом с лицом Тал Тала возникло обеспокоенная физиономия Колты. Евнух влил мне в рот какую-то мерзкую жидкость, я чуть не поперхнулась.
Тал Тал помог мне сесть, я вялыми движениями отбросила его руки, хотя в них мне чудилось живительное тепло, в то время как тело охватил смертельный холод. Но нельзя было позволить ему ощупывать меня и дальше.
— Что произошло? — спросила я хрипло.
— Тебя отравили, — прошептал на ухо Колта, — не знаю кто, но ты чуть не умер. Если бы не господин Тал Тал, конец бы тебе пришел. Он вовремя догадался, что яд действует на органы дыхания и сделал тебе искусственное дыхание…
— Что? — я зажала губы ладонью, — рот в рот?
— Рот в рот, — радостно подтвердил Колта, а я взглянула на Тал Тала. Он стоял возле стола и салфеткой вытирал окровавленный рот. Баян пялился то на меня то на него
