А никто, собственно, и не ходил. Статистика показывала, что транспортная система встала еще вчера — автобусы перегревались и глохли, таксисты опасались выводить машины из гаража по причине того, что колеса тут же увязали в асфальте, жители не садились за руль по той же причине. Улицы опустели наголо. Упали продажи в продуктовых магазинах, снизились практически до нуля в торговых центрах и ресторанах — никому не хотелось получить ожоги из-за мимолетного желания разнообразить меню. Еда готовилась в домах, все большее количество людей отказывалось выходить на работу.
Если жара продержится еще сутки, инфраструктура встанет, и тогда города накроет куда более серьезный кризис, нежели они встречали до того.
Беда…
Джон оторвался от созерцания неба. Правый экран показывал двух молодых парней — дураков-энтузиастов, которые притащили с собой на раскаленную набережную зонты и теперь сидели под ними, глядя на поверхность озера, куда они поместили какие-то датчики. Наверное, термометры. Хотели увидеть, когда начнет закипать вода.
Идиоты… Отправить бы туда машину, вот только свободных людей нет, а проблем много, и проблем более серьезных, нежели тупое человеческое любопытство. Взять хотя бы вчерашний случай, когда десять человек единовременно потеряли память.
А ведь Дрейк говорил, предупреждал.
Джон впервые чувствовал себя так, будто стоит на палубе корабля, который вот-вот собирается затонуть. Вокруг не шторм, нет, не шквалистый ветер и холодные брызги, но расправленное под днищем болото, которое медленно затягивает все живое внутрь. И их мир прочно залип в него.
Скорее бы очнулся Начальник. Пусть бы он вышел из продолжительно сна с ответом — с готовым решением о том, что делать дальше.
Бернарда — потерявшийся в размышлениях Сиблинг и забыл про нее — будто прочитала его мысли.
— Скоро. Он скоро проснется. Я знаю, чувствую.
Он хотел ответить «хорошо бы», но не успел — в этот момент распахнулась дверь в кабинет.
На пороге, глядя прямо перед собой странным образом застывшими глазами, стоял тот, кого они все это время ждали. Бледный, осунувшийся и напряженный Дрейк.
Заместитель тут же поднялся с кресла, хотел поприветствовать вошедшего, но тот жестом остановил его. Повернулся в сторону встревоженной, прижавшей пальцы к щеке Бернарде, и коротко скомандовал.
— Принеси мне Смешариков.
— Ага. С-сейчас.
Из-за волнения она не сразу сумела сосредоточиться, и какое-то время стояла посреди кабинета с зажмуренными глазами, но спустя секунду взяла себя в руки, шумно выдохнула и… исчезла.
Дрейк повернулся к Сиблингу.
— Докладывай.
Тот на мгновенье застыл, попытался собрать мысли воедино, а спустя мгновенье невесело усмехнулся и покачал головой. Понял — докладывать придется до вечера.
— Начинать с сегодняшнего дня или с того, когда ты погрузился в поиски?
— А давно я погрузился в поиски? Сколько дней прошло?
Взгляд серо-зеленых глаз встретился с напряженным взглядом серо-голубых.
— Четыре, Дрейк. Четыре. А мы тут горим.
* * *
Спустя несколько минут Фурии вместе с корзиной были доставлены в Реактор. С напором оголодавшего ребенка Дина попыталась выспросить о том, что происходит — выпросить из рук взрослого конфету, но оба человека в серебристой форме отправили ее прочь.
— Потом, — заявил Дрейк.
— Позже, — отрывисто бросил Сиблинг.
Тьфу на них.
Теперь она стояла в тени крыльца и смотрела на то, как на клумбах от жары чахнут цветы и желтеет трава — растительность засыхала на глазах. Чтобы возродить угасающую жизнь, нужна вода — тонны воды, а на небе ни облачка. Местные жители больше не просили о дожде — боялись — да, жарко, но потопа, как тот, что случился несколько дней назад, они боялись еще больше.
Солнечный свет слепил глаза: он отражался от дорог, остановок и мусорных бачков, топил в себе крыши застывших у обочин машин, выжимал влагу из земли и деревьев. Слишком много солнечного света, и слишком он яркий и жесткий, чтобы двуногие и четвероногие обитатели чувствовали себя комфортно.
Душу скребла тоска. Она, вероятно, могла бы помочь — послушать, поучаствовать, высказать какую-нибудь идею… Хотя, Фурии, которых попросил Дрейк, куда более ценны в плане верных идей, нежели могла бы предложить ее голова.
Дина вздохнула.
В эти последние дни, когда Дрейк не ночевал дома, когда погода попеременно изводила всех то обилием влаги, то сотрясающими землю раскатами, то жарой, она постоянно чувствовала одиночество и тоску. От того, что не была способна помочь, что во имя ее же собственной безопасности была отстранена от тайн и от того, что была вынуждена наблюдать за тем, как ее любимый Нордейл неотвратимо накрывает беда.
Бездействие — это то, что она ненавидела больше всего.
Всегда можно что-то сделать, всегда.
Ладно, сейчас не время для разговоров — сейчас место собеседника напротив Дрейка заняли Фурии, но вечером она обо всем его спросит. Заставит рассказать, даже если этот рассказ будет страшно слушать.
Все кренится, все медленно рушится. Люди не ходят на работу, она прекратила посещать собственные занятия, потому что больше их некому вести, она слоняется без дела, как прогуливающий уроки школьник. Вот только школьникам лучше — они беззаботны…
Чтобы не чувствовать себя никчемной, Бернарда вытерла со лба пот и принялась представлять в голове кухню Элли. Наверное, та уже приготовила список продуктов, которые нужно достать в магазине.
В последние дни с поставкой еды для их компании занималась именно она — Дина. Собирала списки, «прыгала» по магазинам, возвращалась с пакетами обратно. Потому что если не «прыгать» днем, то придется ходить туда ночью, а ночью, как было вчера, позавчера и, как будет, сегодня, у дверей, состоящие из паникующих раздраженных людей, дерущихся за сахар, соль и воду, соберутся километровые очереди.
* * *
— Вы знаете ее? Знаете, что это?
Находясь в пустой затемненной комнате, он создал шар и поместил туда проекцию из памяти — полыхающую огненную книгу с пустыми страницами и луч, что держал неизвестную конструкцию наплаву.
— Знаете?
Они смотрели долго и молча — расположившиеся по полукругу Смешарики. Их золотые глаза, будто подсвеченные отблесками костра, отражали льющийся с полупрозрачных страниц свет.
За все это время Дрейк так и не понял, кто у них главный — Фурии никогда не выделяли лидера, жили общим на всех разумом — поэтому он ждал ответа от любого из них. Хотя бы от кого-нибудь.
