Читаем без скачивания Жестокое перемирие - Александр Тамоников

– Кто такие? – гаркнул кряжистый боец с обветренным лицом и внушительным прыщом под глазом.

«Что они тут делают? – подумал Андрей. – Их только трое? Или за углом батальон в полной комплектации?»

– Чую, Филипп, паленой ватой завоняло, – проговорил боец, усеянный сыпью веснушек.

– Хлопцы, вы сдурели? Чего творите? Мы ж свои! Не стреляйте! – на чистом украинском закричал Савельев. – Мы из разведки возвращаемся, в тылу у бандитов были! Вторая рота отдельного полка специального назначения!

А Андрей пошел еще дальше. Неясное чувство подсказало ему, что тут требуется необычный ход. Спасти их может только нечто оригинальное. Надо привести этих бравых вояк в замешательство хотя бы на пару секунд. Ведь они только внешне такие крутые и грозные!

– Soldiers, what are you doing? I am anerican, mayor William Gates, advisor to ensure the combat readiness! These are my soldiers! Well, immediately drop the weapon![1] – услышал он свой надрывный возмущенный голос.

Вся компания, включая «верхолаза», растопырившего ноги на крыше сарая, изумленно вытаращила глаза.

– Вот черт! – сказал этот тип и опустил автомат.

Остальные подумали и последовали его примеру.

Английский Андрей изучал еще в школе, потом занимался им самостоятельно. Его мама преподавала иностранные языки и была убеждена, что ребенок обязан хорошо знать хоть один из них. Украинский в этом качестве не рассматривался.

Прозвучал щелчок. Украинский военнослужащий с продырявленным глазом скатился с крыши, грянулся оземь и разбросал руки. Остальные в изумлении вскинули головы.

Андрей метнулся вперед. Обладатель прыща не успел вскинуть оружие, получил прямой в челюсть и пинок в промежность. В ближнем бою он был не мастер, согнулся пополам, выронил автомат. Очередной удар опрокинул его в грязь. Окуленко при этом чуть не вывихнул руку.

Веснушчатого субъекта тоже постигло фиаско. Он успел наставить автомат на оторопевших ополченцев, но прозвучал второй выстрел из пистолета с глушителем.

Пуля ударила ему в руку и выбила оружие. Боец вскричал от боли, метнулся в сторону, врезался в стену амбара, отлетел от нее и упал.

– Плохой танцор, – язвительно прокомментировал Липник.

– Сделаем хорошим? – встрепенулся Дорофеев.

Из канавы, держа пистолет в вытянутой руке, выбрался побледневший Савельев. Он шел последним, отстал и успел скатиться в канаву. Боец, стоявший на крыше, не заметил его.

– Что бы вы делали без меня, двоечники? – проворчал Савельев.

– Ексель-моксель!.. – потрясенно пробубнил Голуб. – Ну, уважил, Димон, вот спасибо…

– Молодец, Савельев! – заявил Андрей, подбирая автомат. – Без тебя нам пришлось бы туговато.

Веснушчатый тип вскочил, чтобы пуститься наутек, и застыл, подавившись слюной. На него смотрели шесть стволов. Он состроил жалобную физиономию, чуть не расплакался.

– Раньше надо было рыдать, боец, – назидательно заметил Костюк, передергивая затвор.

– Только без шума, – сказал Савельев, вскидывая пистолет.

– Пожалуйста, не убивайте, – прошептал солдат. – Я никому не скажу. – Он свалился на колени.

Андрей скрипнул зубами. Надо убивать, мстить за потерю близких. Эти твари еще не знают, с кем они столкнулись. К черту ложный гуманизм!

Савельев уже готов был нажать на спусковой крючок. Никто его не останавливал. Солдат обливался слезами.

Андрей со злостью сплюнул, шагнул вперед и наотмашь врезал прикладом по челюсти противника. Хрустнула кость. Боец повалился без чувств.

– Добренький ты, Андрюха, – недовольно заметил Савельев, опуская ствол.

Стрелять в бесчувственное тело ему, видимо, не позволяло хорошее воспитание.

Андрей опустился на корточки, проверил пульс у бойца, подошел ко второму.

– Укроп – это овощ? – осведомился Липник.

Пульс едва прощупывался. Удары были нанесены профессионально и от всей души.

– Овощ, – подтвердил Андрей. – Возможно, навсегда.

– Того можешь не проверять. – Савельев кивнул в сторону мертвого «верхолаза». – Разбился парень. На счастье.

– Валим отсюда, – бросил Андрей.

Впрочем, ополченцы ненадолго задержались за углом у колодца. Именно он и привлек внимание украинских военных, которые едва не захватили Окуленко и его людей. Солдаты набирали воду и сливали ее в пятилитровые бутыли. Они на всякий случай выставили пост. К стене сарая была прислонена лестница.

Ополченцы от души напились и только после этого продолжили поход. Данная часть села выглядела заброшенной, других солдат противника здесь не было. Но нетерпение стучало в затылок, новых неприятностей никто не хотел. Ополченцы вбежали в лес и только там перевели дыхание.

– Ты всех затмил, командир, – сказал Дорофеев. – От страха на чистом иноземном начал шпарить. Я, в принципе, понял тебя. Ты американец, майор Уильям Гейтс…

– То же самое, что Билл Гейтс. – Голуб рассмеялся. – Небогатая фантазия.

– Ну, извините, что в голову пришло, то и ляпнул, – ответил Андрей.

– Америка – это круто, – не унимался Дорофеев. – Соединенные Штаты несут людям только благо и добро. В отличие от России и наших республик, которые сеют тьму, мрак и хаос. Скоро, кстати, хохлы обнаружат, что водоносы задерживаются. Они устроят погоню за нами или сообщат соседним подразделениям, что в лесу орудуют партизаны. Нам это надо, командир?

– Да, прошляпили, – сказал Андрей, доставая карту. – Нужно уходить из этого района. Село носит очаровательное название Зяблики, вот оно. – Он ткнул пальцем в точку на карте, протянул его вверх. – Четырнадцать километров на север, потом поворачиваем на восток. Сейчас еще утро. Если все пойдет по плану, то к вечеру будем на месте. Вперед, мужики. Движемся только по лесу, открытые участки стараемся обходить.

Они уходили в спешке. В селе, только что покинутом ими, уже кричали люди, простучала автоматная очередь.

«Если укропы покопаются, то найдут то место, где мы вошли в лес», – подумал Андрей и приказал прибавить шаг.

Бесконечный лес уже начинал утомлять, но служил неплохой защитой. Иногда он уплотнялся, кругом громоздились завалы валежника, сухие ветви кустарника цеплялись за одежду. Крутые овраги пересекали дорогу.

Скорость передвижения никак не устраивала командира, но идти быстрее его люди просто не могли. Согласно навигатору, от Зябликов они прошли четыре километра, не встретив ни одной дороги.

На привале ополченцы дружно уничтожили скудные запасы провианта. Потом Дорофеев мрачно пошутил про подкрадывающийся голодный год.

– Грибами будем питаться, – утешил его Костюк.

– Мужики, вы о чем? – не понял Липник. – К вечеру мы на месте, выполняем задачу и с утреца шагаем до хаты. Или в лучший из миров. Уж там-то продукты нам точно не понадобятся.

Похоже, группа сбилась с курса. Впереди заблестел просвет, стали различаться отдаленные голоса. По цепочке прошел сигнал тревоги. Ополченцы залегли, поползли к опушке. Поваленное дерево стало неплохим укрытием, за ним уместились все шестеро.

Их взорам предстала безрадостная картина. По курсу находился хутор, состоящий из нескольких дворов. С востока в него упиралась ухабистая проселочная дорога. Густой осинник в этом месте заметно расступался. С остальных направлений островок цивилизации окружали густые леса.

Строения стояли плотно – несколько внушительных бревенчатых хат, сараи, бани. Своеобразной телевышкой возвышался двухъярусный сеновал со спутниковой тарелкой на крыше. Строения окружали дощатые заборы. За ними громоздились яблоневые деревья, рослые кусты вишни.

В бревенчатой хате, крытой мутно-зеленой черепицей, происходила какая-то возня. По двору блуждали люди, хлопали двери. В гараже за воротами кто-то пытался завести машину. Транспортное средство, судя по чиханию и хрипам, было старше хутора. Двигатель никак не желал работать. Снова разразилась словесная перепалка. Заплакала женщина.

– Это хутор Лесок, – изучив карту, сообщил Андрей. – Мы отклонились на полверсты от курса, ничего страшного, поправим.

– На хуторе что-то происходит, – заметил Савельев. – Но силовиков там вроде бы нет.

– В этой стране уже полгода что-то происходит, – заметил Костюк. – У всех свои проблемы, не стоит вмешиваться.

– Ты прав, Алексей, – согласился Окуленко. – Отползаем, мужики, не будем светиться.

– Подожди-ка! – насторожился Липник. – У нас ведь не горит, нет?

Заскрипели, надсадно запричитали старые покосившиеся ворота. С хутора выходили люди. Двое мрачных мужчин в годах, одетые в штатское, несли маленький продолговатый деревянный ящик. Они держали его так, что ополченцы сразу поняли – это гроб. Следом за ними еще двое несли такой же гроб, но покрупнее. Даже из леса было видно, что они плачут.

За мужчинами брели женщины в юбках, черных платках и куртках, наброшенных на плечи. Они спотыкались и тоже плакали. Молодая женщина поддерживала под руку пожилую. Обе едва ковыляли, смотрели в пространство слезящимися глазами.