Маугер тем временем доковылял до противоположного края арены и теперь тряс головой, пытаясь вернуть себе утраченный разум. На плащ под его ногами падали осколки зубов и огромные сгустки крови. Сигурд стоял к англичанину спиной, не сводя с меня неподвижного взгляда, и я подумал, что погубил своего господина. Я исполнил долг вражеского щитоносца, вместо того чтобы позволить ярлу разрубить Маугера пополам. Но вдруг глаза Сигурда вспыхнули. Он, ощерясь, повернулся к противнику, и сражение загрохотало с новой силой. Столкновение щитов смяло металлические шишаки. Ярл отразил низкий взмах вражеского меча, но англичанин тут же ударил его железным ободом щита в висок, отчего шлем викинга, подскакивая, покатился по земле. Обезумев, как медведь, пронзенный множеством стрел, Маугер превратил в груду щепок второй щит своего противника. Однако молниеносно подоспевший Улаф спас ярла, подав ему третий, последний, щит. Наш капитан был старше всех нас годами, но оставался крепким, словно дуб. Если б не он, выпад Маугера сокрушил бы Сигурда. Я не представлял себе, откуда в человеке могут взяться силы, чтобы наносить или отражать столь грозные удары.
Давно сгустилась ночь, а битва продолжалась. Воины поочередно нападали и защищались, при любом случае глотая воздух с жадностью, которой позавидовал бы океан. Прежде я и не думал, что щиты порой принимают на себя такую бурю, продолжая заслонять хозяев, хотя уже не раз должны были разлететься на части.
Золотые волосы Сигурда растрепались и мокрыми прядями падали на лицо, наполовину залитое кровью, блестевшей в свете факела. Выхватив из рук Улафа последний щит, он постучал по нему мечом, словно предлагал Маугеру возобновить нападение. Рот англичанина темнел сплошной кровавой дырой. Маугер хромал, заслоняясь вторым щитом. Уже не в силах говорить, он лишь кивнул викингу и, с трудом передвигая ноги, двинулся к нему под ободряющие крики саксов. Я пошел за ним и остановился позади его левого плеча, наблюдая за обоими противниками в надежде, что мне достанет ловкости уклониться или защититься от неистового взмаха того или другого меча. У Улафа больше не было щитов для нашего ярла, и он, бессильный ему помочь, стоял у черты, проведенной жрецом на земле за плащами. Кулаки старого воина были сжаты в тугие узлы, чело нахмурено, и он тихо рычал: «Прикончи его, Сигурд! Прикончи!»
После столкновения щитов противники разошлись и взмахнули мечами: Маугер высоко, Сигурд низко. Последний оказался быстрее, и звенья кольчуги его врага разлетелись от удара в бедро, однако англичанин все же успел пронзить броню на плече викинга и вырвать острием кусок мяса. Взвыв от боли и ярости, Сигурд обрушил свой меч на щит Маугера. Тот, шатаясь, попятился и ответил тем же. Ярл отшвырнул обломки щита, расколотого мощным неприятельским ударом, и приготовился к новому нападению. С кровожадной усмешкой воин Эльдреда проковылял вперед и взмахнул мечом, желая снести противнику голову, но Сигурд резко пригнулся, описал несколько поворотов вокруг своей оси и, приблизившись к врагу слева, всадил острие в его правое бедро. Раздался такой звук, будто кто-то расщепил полено. Видно, у англичанина была сломана кость: он вскричал и рухнул на колени. Рана на плече ярла кровоточила, весь его левый бок вымок в блестящей крови, но он снова пошел на Маугера. Меч Сигурдова отца на мгновение повис в воздухе, поймав свет факела, затем опустился, встреченный вражеским щитом, и снова взмыл. На сей раз щит раскололся, эхо подхватило его треск. Я выбежал вперед, подавая англичанину последний щит. Сигурд заворчал и все же отступил, позволив мне надеть кожаные ремни на предплечье Маугера. Тот, прорычав слова благодарности, попытался встать, но не смог. Я отскочил, и ярл вновь замахнулся, однако воин Эльдреда сумел ударить его в голень, и он тоже упал на колени. Теперь противники неотрывно смотрели друг другу в глаза. Боль искажала их лица, израненные тела содрогались от изнеможения.
Норвежцы и англичане кричали, призывая своих первых воинов подняться и кончить дело, но ни Сигурд, ни Маугер уже ничего не слышали, погруженные в собственные миры, где бушевало лишь пламя смертельной муки.
Приспешник Эльдреда положил меч, снял шлем, стряхнул щит и выбросил руки вперед, дразня ярла кровавой улыбкой, исполненной ненависти. Сигурд сплюнул и, издав хриплый звук, вонзил оружие своего отца в разостланный на земле плащ. Стало тихо, как в могиле… а через мгновение враги сцепились, точно два оленя. Я съежился, надеясь, что Улаф остановит их, и зная, что он этого не сделает. Противники, перекатываясь, неистово били друг друга и царапали ногтями. Каждый силился одержать верх. Вдруг все вздрогнули от душераздирающего вопля. Кричал Маугер: Сигурд вырвал ему глаз, который теперь болтался на кровавом шнурке. Превозмогая нестерпимую боль, англичанин ударил ярла кулаком в подбородок. Затем, нащупав порез на щеке Сигурда, пальцы Маугера стали впиваться в мясо. Толпа викингов глухо застонала. Наш ярл лбом разбил противнику нос, потом схватил его мускулистую руку, зажал ее и рванулся вправо и вниз. Раздался щелчок, похожий на треск полого дерева. После этого Сигурд с ревом оторвал глаз, свисавший из кровоточащей глазницы врага, и бросил его Эльдреду под ноги.
Лицо и борода Маугера были сплошным темно-красным месивом, а левая рука беспомощно повисла, но он продолжал слепо размахивать правым кулаком. Страшная, невообразимая сила исказила лицо ярла, и он поднялся на ноги. Не обращая внимания на удары, которыми все еще сыпал англичанин, Сигурд обхватил его голову и, воскликнув: «Один!» – повернул ее так, что она описала почти полный круг. Снова раздался оглушительный треск. Уронив вторую руку, как птица роняет сломанное крыло, Маугер затих. Сигурд толкнул его коленом в плечо, и тело беззвучно перекатилось на бок. Теперь все было кончено. Наш ярл победил.
Глава 8
Улаф и Флоки Черный подбежали к господину и подхватили его под руки. В тот же миг ноги у него подкосились. Лицо и доспехи Сигурда были сплошь залиты блестящей кровью. Борода и волосы болтались темными клочьями. Он повис на плечах своих людей, как звериная туша. Пока его уносили с места сражения, Эльдред и другие саксы обступили Маугера, до сих пор не веря в то, что их первый воин мертв. Асгот рявкнул оставшимся викингам, чтобы те не позволяли англичанам трогать тело, а сам поплелся за Сигурдом, на ходу заламывая руки и взывая к богам. Я стоял как оглушенный. То, что я видел и в чем участвовал, потрясло и возбудило меня. Воители, чей поединок оказался таким жестоким, внушили мне ужас и восхищение своею силой, своим мастерством, своей готовностью стоять до последнего. И все же было жутко видеть такого дюжего воина, как Маугер, растерзанным, точно он не человек, а бездушный кусок мяса. Перед битвой оба противника походили на богов войны, повелителей поля брани. Теперь один стал едой для червей, а другой истекал кровью. Наш ярл был как корабль, разбитый волнами о скалы и рассыпавшийся на многие бревна. Нам оставалось лишь ждать, куда его вынесет течение судьбы.
