Ага! «Воронок» прикатил за самим Стрельцовым. И вкатили болезному два года за ложные доносы. Кому-нибудь его жалко? И ведь нельзя исключать, что после XX съезда означенный инженер не шлялся по реабилитационным комиссиям и не объявлял себя безвинной жертвой бериевщины…
Самые любопытные метаморфозы происходили в те времена даже с заключенными. Кинорежиссер Георгий Данелия вспоминает про своего дядю Сандро: судили этого дядю и отправили на Беломорканал – вот только после отбытия срока не только орденом наградили, а забрали к себе уже в другом качестве, и долго потом дядя Сандро трудился в системе ГУЛАГа, до начальника лагеря дорос… Интересно, дядя Сандро – палач или жертва? С маху можно ответить?
Большой Террор (что многими, в том числе и за границей, отмечалось) имел еще и такой пользительный эффект: в СССР были почти начисто вырублены те кадры, что могли впоследствии создать серьезную пятую колонну. Многие остались, конечно, и всплыли потом в облике бургомистров, полицаев и старост, но основной контингент потенциальных предателей был ликвидирован.
Франция, к примеру, подобной чистки у себя не провела. Результат? Страна рухнула в одночасье. И отнюдь не потому только, что армия сражалась бездарно и вяло (хотя и это нельзя сбрасывать со счетов). Во Франции практически безнаказанно действовала чертова туча «оборотней». Вроде бывшего коммунистического лидера Дорио, после оккупации объявившегося в эсэсовской форме, вроде социалиста Дэа, ставшего одним из главных прогитлеровских деятелей. Вот что писал видный французский журналист Анри Симон: «Саботаж был не только делом рук гитлеровских агентов. В нем участвовала большая часть делового мира, а также высокопоставленные лица из числа гражданских и военных властей… Франция не была побеждена Гитлером. Она была разрушена изнутри „пятой колонной“, обладавшей самыми влиятельными связями в правительстве, в деловых кругах, в государственном аппарате и в армии».
А от себя рекомендую еще книгу А. Верта «Франция, 1940–1950». Там это описано не менее подробно…
Наших потенциальных предателей придушили в тридцать седьмом! Кое-кто, правда, уцелел – но об этом позже…
Мы же вернемся к Ежову. Деятельность которого с определенного момента стала не просто вызывать опасения – дело принимало крайне опасный оборот…
Власть, как давно подмечено, развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно. Сталин этой опасности избежал – ну, так то ж Сталин… Ежов сломался!
Не выдержал испытания абсолютной властью и полнейшей вседозволенностью. Тут примешивались еще и те качества характера, о которых поминал как-то прекрасно его знавший партиец Москвин («Я не знаю более идеального работника, чем Ежов. Вернее, не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять, а быть уверенным – он все сделает. У Ежова есть только один, правда, существенный, недостаток: он не умеет останавливаться. Ежов – не останавливается. Иногда приходится следить за ним, чтобы вовремя остановить…»)
А если следить некогда? И некому?
Ежова несло!
Террор все более приобретал черты не разумной акции, а слепой вакханалии. Чекисты остервенело гнали показатели. Они так привыкли. Так было проще и приятнее – да и выгода налицо… Вся несправедливость, все выбитые ложные признания, все договоры и неправедно пролитая кровь – это как раз вина не Сталина и его команды, а Ежова и доставшегося ему механизма. Сталину нужно было выявить и обезвредить реальных заговорщиков. К сожалению, в какой-то момент стало ясно, что всемогущий НКВД свернул категорически не туда.
Уже заведено дело на Молотова. Уже выбивают показания на Ворошилова. Уже пьяный Ежов на одном из ведомственных банкетов открытым текстом выдает: начальник областного НКВД должен царем и богом встать над местными партийцами и советскими работниками, потому что нет в стране другой власти, кроме НКВД!
А за спиной крошки-наркома одобрительно покачивают головами энергичные, сильные, кровавые волчары вроде Михаила Фриновского, Евдокимова, Дагина. Люди, не верящие ни в Бога, ни в черта, привычные к крови и вовсе не имеющие ничего против идеи стать единственной властью в стране. А собственно, зачем им теперь Сталин? Политбюро? И прочие Верховные Советы?
Тайная полиция, почуяв волюшку, готова сделать последний, логически вытекающий из всего предыдущего шаг. Зная этих людей, можно не сомневаться, что готовились они всерьез…
Над тем временем – непроницаемый мрак. Мы, быть может, никогда не узнаем подробностей – разве что все же сохранилось что-то в архивах. Молотов, и Каганович, порой хоть чуточку да откровенничавшие с журналистами и писателями, касаемо победы над Ежовым хранят совершеннейшее молчание. Хотя сомнению не подлежит: была предпринята некая акция…
В той ситуации одних бюрократических методов определенно не хватило бы для устранения очередной угрозы. Мало было просто подмахнуть приказ о снятии наркома Ежова, верхушки НКВД и назначении на эти места новых людей. Не тот расклад. Заговор НКВД, несомненно, существовал – и эти люди ни за что не позволили бы сожрать их просто так, посредством бюрократической процедуры, росчерка на бумаге…
Если о планах Ежова и его сообщников наверняка хранят память хоть какие-то бумаги в секретных архивах, то о той самой акции Сталина, которая просто обязана была быть, мы не узнаем уже ничего и никогда. Сталин в подобных случаях обходился без клочка бумаги.
Времени уже нет! Нет! Два начальника областных управлений НКВД, из Ярославля и Казахстана, обратились к Сталину с письмами, в которых сообщают, что Ежов откровенно намекал в беседах с ними на предстоящие аресты высшего руководства в канун Великого Октября…
И в НКВД появляется новый первый заместитель наркома – Лаврентий Павлович Берия, бывший первый секретарь ЦК компартии Грузии, бывший чекист, талантливый управленец, никоим образом не партийный пустомеля, человек дела. Ежова давят медленно – Берия потихоньку забирает в свои руки управление наркоматом государственной безопасности, не спеша расставляет на ключевых постах верных людей, таких же молодых, энергичных, умных, деловых, ничуть не похожих на прежних зажравшихся баронов. Идет новое поколение – те, кто никогда уже не будут строить из себя капризных красных вельмож.
Черт побери, какие они все молодые! Редко-редко кому за сорок: Мильштейн, Меркулов, Павел Мешик (этому – двадцать девять!), Богдан и Амаяк Кобуловы, Влодзимирский…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
