ним, считая старым чудаком. Раз уж он это заметил, полагаю, процесс был поставлен на широкую ногу?
Крамби покраснел, это было отчетливо видно даже в залитом приглушенным гальваническим светом пассажирском салоне. Не так, как краснели некоторые поставщики, пытавшиеся сбыть «Бакалейным товарам Лайвстоуна и Торпа» дубовую стружку под видом виргинского табака и пойманные за руку, но тоже вполне явственно.
- Я… Я просто не думал, что это… Черт. Не стану скрывать, некоторые в самом деле посмеивались над мистером Олдриджем. Совершенно беззлобно, заверяю вас. Мистер Олдридж был джентльменом в почтенном возрасте, служащие же у нас как правило молоды, а молодости, знаете ли, свойственно позубоскалить над старостью…
- Молоды? – удивился Лэйд, - Я думал, у вас почтенное биржевое общество. Кто же допускает молодежь к серьезной работе?
Крамби поморщился.
- Я говорю не про безусых юнцов. Средний возраст среди наших служащих – двадцать четыре года. Это часть политики мистера Лейтона, нашего руководителя кадровой службы. Безусловно, люди постарше обладают усидчивостью и дисциплинированностью, в некоторых случаях это несомненное достоинство, но… В нашем деле ценится порыв, упорство и неукротимость, а эти качества сильнее всего проявляются в молодости. Мне нужны дерзкие матросы, которые готовы карабкаться на ванты в любую погоду, идти на абордаж и сутками черпать воду из трюмов, а не скучающие пассажиры второго класса, совершающие моцион по прогулочной палубе, понимаете?
- Допустим. Так значит, мистер Олдридж был объектом шуток в собственной компании? Что ж, неудивительно, отчего он не цеплялся за свой штурвал с упорством, которого от него ожидали.
Краснота Крамби сделалась густой, залив щеки и лоб.
- Господи, нет! Ничего подобного! Никто бы не осмелился отпустить ни одной шутки в адрес мистера Олдриджа. Люди, которые работали под его началом, боготворили его. Одно слово мистера Олдриджа, бывало, обрушивало курсы котировок или топило стоимость некоторых фьючерсов так, как армада адмирала Нельсона – французские корабли в битве у Абукире![8] Я лишь имел в виду, что… Как многие великие люди, мистер Олдридж порой вел себя немного эксцентрично, давая окружающим повод для пересудов. Проще говоря, иногда был чудаковат.
- Говорят, сэр Исаак Ньютон как-то раз сварил свои собственные часы, держа в другой руке куриное яйцо, - согласился Лэйд, - а мой приятель Маккензи нарочно не моет пивные кружки. Впрочем, последнее не чудачество, а его патологическая шотландская скупость, он полагает, что так в них вмещается меньше пива. Так значит, в поведении вашего компаньона имелись странности? Какие? Он имел привычку исчезать по ночам? Свежевать уличных котов у себя в номере? Может, украшать себя амулетами, вырезанными из человеческих костей?
Крамби уставился на него, озадаченно моргая.
- Ничего подобного, черт побери! Чудачества мистера Олдриджа были самого невинного свойства и никому не причиняли хлопот. Разве что последние два года…
Локомобиль издал несколько отрывистых рассерженных гудков, пытаясь спугнуть влекомую парой почтенных лошадей подводу с углем, тащившуюся перед ними и не горевшую желанием уступать дорогу. Возница даже не повернулся в их сторону, лишь безразлично махнул кнутовищем, лошади лишь лениво зашевелили ушами. Они явно были опытными участниками дорожного движения и никому не намеревались уступать, не обращая внимания, сколь много неудобств создают снующим по улице паровым экипажам.
Вот и я так же, подумал Лэйд с внезапно накатившей меланхолией, разглядывая эту жалкую колесницу, едва тащившуюся по мостовой. Тащу свою повозку невесть куда, стараясь не обращать внимания на обгоняющие меня экипажи, блестящие хромом и медью, глотаю дым и делаю вид, будто работа, которой я занимаюсь, имеет значение для кого-то кроме меня.
Если бы я вздумал бросить бакалейную лавку и устроиться в «Биржевую компанию Олдриджа и Крамби» деловодом, мне дали бы от ворот поворот – мои двадцать четыре миновали задолго до того, как сам Крамби появился на свет. Может, уважая мой возраст, мне предложили бы почетную должность швейцара у входа – кланяться посетителям и звенеть фальшивыми орденами?
Жизнь, хочется нам того или нет, принадлежит молодым. Их кипучая энергия поворачивает шестерни тех механизмов, которые крутят мир, пока мы льстим себе, пытаясь уверить себя в том, будто движущей силой является наша мудрость. Может, потому я и взялся за это дело, подумал Лэйд. Не из-за денег, и даже не из-за любопытства, которое невольно испытываю к этому загадочному мистеру Олдриджу, а только лишь потому, что отказываюсь признавать один простой факт – миру, в сущности, совершенно безразлично, жив Лэйд Лайвстоун или давно разложился в подвале своей лавки, смешавшись с табачной стружкой, рассыпным чаем и зубным порошком…
- Последние два года? – спросил он вслух, отворачиваясь от окна, - Что случилось в последние два года с мистером Олдриджем?
Крамби дернул плечом. Разговор на эту тему определенно не доставлял ему удовольствия.
- Я уже сказал вам, два года назад мистер Олдридж покинул пост оперативного директора компании, который занимал на протяжении всего ее существования. Передал его мне и удалился на пенсию из-за проблем со здоровьем. Это было мудрое решение, к слову. Вы даже не представляете, сколько сил требует управление предприятием с таким оборотом. Иногда, возвращаясь домой, мне кажется, будто я целый день не перекладывал бумаги, а добывал уголь в шахтах Нью-Касла!
- Мы заговорили о странностях, - напомнил Лэйд, - Меня не интересуют невинные чудачества. Я хочу знать, было ли в поведении вашего компаньона нечто, что… скажем так, что всерьез могло бы вас обеспокоить?
Крамби задумался на некоторое время. Не очень продолжительное, но паровому экипажу хватило его, чтобы преодолеть половину квартала, оставив позади сверкающий гальваническими огнями и витринами Айронглоу, похожий в ночи на выложенное на черную бархатную подушку ожерелье. С улиц пропали компании гуляк, украшенные лентами экипажи и беспечные прохожие, началось царство Майринка, не означенное никакими границами и линиями, царство серого камня и строгих фасадов. Даже уличная брусчатка отчего-то выглядела здесь иной, холодной и отполированной, будто ее вылизали тысячи языков…
Лэйд редко прогуливался в здешних краях – холодная чопорность здешней архитектуры быстро вгоняла его в меланхолию. Возможно, из-за близости Канцелярии. Ее зловещие шпили пока не были видны, скрытые прочими домами, но Лэйд ощущал ее присутствие так же отчетливо, как стрелка компаса ощущает магнетическое притяжение севера.
Канцелярия. Хранилище самых дурных, скверных и неприглядных тайн Нового Бангора. Вотчина никогда не спящих крыс. Ведомство полковника Уизерса. Он сам нипочем не смог бы работать спокойно, зная, что в нескольких кварталах от него притаилась эта холодная мрачная громада, но Крамби, кажется, не
