— Французская почта была?
— Была, ваше величество.
— Что же не докладываешь, Александр Андреевич?
— Потревожить ваше величество не решался.
— Значит, все-таки тревожить. Что у них там? С финансами не справились. Король объявил, что через пять лет соберет государственные чины Франции. Но на срок такой долгий рассчитывать не пришлось. Когда Неккер в который раз министром сделался, настоял, чтобы Генеральные штаты в нынешнем году созвать, в 89-м. Знаю, народ решение такое как свою полную победу праздновать принялся.
— Народ, как всегда, глуп, ваше величество.
— Глуп, говоришь. И да и нет. Так или иначе признался король, что на своем стоять больше не может. Только, помнится, мало кто из философов в Неккера тем разом поверил. Как это Мирабо о нем отзывался?
— Отыскать записки, ваше величество?
— Да нет, по существу мне напомни.
— А по существу, господин Мирабо не признавал, что у господина министра при данных обстоятельствах хватит таланта, главное — гражданского мужества.
— Вот именно — мужества. Тогда еще Малуэ докладывал самому министру. Вот этот доклад мне дословно приведи. Далеко он у тебя?
— Под рукой, ваше величество. Вы ведь им не в первый раз интересуетесь.
— Не первый. Так что же?
— «Не нужно ожидать, чтобы Генеральные штаты стали у вас требовать или вам приказывать; нужно поспешить с предложением им всего, что только может быть предметом желаний благомыслящих людей, в разумных границах как власти, так и национальных прав».
— Добрый совет. Вот только у короля и у министра никакой программы в действительности не существовало. Болтали для развлечения и отвлечения внимания — не более того. Впрочем, помнится, Мирабо проектировал союз королевской власти с народом против привилегированных.
— Мирабо — да, ваше величество, но при дворе никто подобным решением озабочен не был. Хотя король и почитал необходимым сделать известные уступки мнению общественному.
— Не забегай вперед, друг мой. Хотели — не хотели! Разве Неккеру ничего добиться не удалось? Разве не все зависело от состава штатов и числа голосов у привилегированных и представителей третьего сословия? Храповицкий, ты слышал мой вопрос?
— Государыня, Неккер добился почти чуда — одинакового числа голосов для третьего сословия и привилегированных.
— И в чем же дело?
— Но чтобы эта мера стала действовать, требовалась поголовная подача голосов, тогда как при существовавшей сословной — у привилегированных все-таки было два голоса против одного. Все, кто хотел подлинного обновления Франции, стояли за поголовное голосование, привилегированные и парламент — за посословное.
— На что решился король?
— Правительство колебалось до последней минуты, даже когда Генеральные штаты были уже в сборе. В результате вопрос был решен против его воли. Правительство потеряло инициативу.
— День созыва Генеральных штатов назначен?
— На 27 апреля.
— А избирательное право?
— Оно предоставлено всем французам, достигшим двадцати пяти лет, имеющим постоянное место жительства и занесенным в списки налогоплательщиков.
— Французы, надо полагать, вполне удовлетворены?
— Как сказать, государыня. Ведь этим последним условием исключается из числа избирателей все беднейшее население страны.
— Естественная и вполне благоразумная потеря.
— Но и повод для последующих рассуждений о неравенстве. Для народа, не способного платить налоги, даже появилось определение — «четвертое сословие».
— Думаю, здесь главным остается третье сословие.
— Государыня, посол прислал нам наиболее популярную, по его словам, брошюру аббата Сийеса «Что такое третье сословие?».
— Любопытно. И как же это сословие определяется?
— В брошюре всего три вопроса и три ответа. «Что такое третье сословие? — Все». — «Чем оно было до сих пор? — Ничем». — «Чем оно желает быть? — Чем-нибудь».
— Значит, сейчас начнется подготовка к выборам?
— Она уже началась. Население приступило к составлению наказов.
— Население? Все эти составляющие толпу люди?
— Конечно, нет, но люди либеральных взглядов и отдельные представители буржуазии, которые таким путем решили донести до правительства свои проекты и волю.
— Как говорил Мирабо, страшная болезнь старой власти — никогда не делать уступок, как бы в ожидании, чтобы у него исторгли силою то, что сегодня оно могло бы уступить вполне добровольно. Сколько же предполагается депутатов?
— Около тысячи двухсот человек, государыня.
Лагерь Потемкина в Малороссии. Г. А. Потемкин, А. В. Браницкая.
— Что это — никак Попов обратно бежит. Да еще как бежит. Забыл что? Только что все дела письменные вроде порешили. Неужто опять писаниной своей докучать станет!
— Григорий Александрович, батюшка! Новость-то какая! Поди, обрадуешься, князюшка! Графинюшка наша приехала!
— Какая графинюшка? В нашем-то лагере? Да ты что, Василий Степанович, — не иначе сон наяву увидел.
— Воистину сон золотой: графиня Браницкая Александра Васильевна ни морозу, ни слякоти не испугалась — прискакала. Сразу к тебе не захотела: переодеться, мол, с дороги надо. К любимому дядюшке в затрапезном виде ни-ни. Я ее в ханский шатер проводить велел — если не захочешь, можно иначе распорядиться.
— Нет-нет, все верно. Так и надо. Вот только боюсь, как бы ее приезд государыни не разгневал. Сам знаешь, не все то у нас гладко выходит, а тут не иначе без согласия императрициного. Упряма наша графиня, куда как упряма.
— Больно к дядюшке привязана. Что за грех!
— Это как государыне взглянется. Смотри, что с Варварой Васильевной учудила. Ведь назло мне, не иначе. Да вот и путешественница наша. Здравствуй, Сашура, здравствуй!
— Дядюшка!
— Не задуши, графинюшка. Знаю, умеешь ты обнимать да целовать. Да и силушкой тебя Господь не обидел. Какими судьбами в наших краях оказалась? Неужто государыня послала?
— Да что вы, дядюшка! Сама решилась. Сказалась нездоровой, мол, отдохнуть в своих поместьях разрешения прошу. В Белой Церкви.
— Поверила государыня?
— Какая разница! Не стала же мешать.
— Разница большая, Сашура. Мне гневить государыню по нынешним временам не с руки.
— Так разве не в полном согласии вы в Харькове распростились? Всем государыня осталась довольна, за все вас хвалила.
— Простая ты у нас душа, Сашура. Всем довольна была государыня при других. Как чиновника какого одобрила, да и то не больно-то наградила. О другом мне думалось. Надо бы в Петербург ворочаться, а и разговору такого нет. Вы, мол, друг мой, на юге нашей державе больше нужны. Вон какие вы чудеса тут творите. Короче — отказ полный. Даже временного приглашения не последовало. Что-то вся эта кампания Чесменские дела напоминать начинает.
— Это где граф Алексей Григорьевич Орлов командовал? Так там же одни победы были.
— Это верно — победы. Только чьи?
— Державы Российской, чьи ж еще!
— Вот именно! Только победы от людей зависят. Кабы не граф Алексей Григорьевич, хоть и не люблю его, может, и побед бы не было. Уж таково-то старался, из кожи вон лез. А что ему вышло? Отставка полная и запрет в столице бывать. Вот о том и говорю: не чесменская ли дорожка и Потемкину великой государыней уготована. Вот ты мне и расскажи, Сашура, что оно там у государыни деется? Соображать ты у меня не сильна, а примечать — лучше тебя и соглядатая не найти. Не обижайся, милушка, лучше о Варюхе расскажи, как это она там с государыней свадебку свою спроворила, дядюшку-благодетеля вокруг пальца обвела.
— А разве супруг Вареньки не у вас под командой? Я и письмо ему от Вареньки привезла, гостинцы всякие домашние.
— Ишь, заботливая какая стала. Хозяйка, ничего не скажешь. Не говорил я с Сергеем Голицыным о его свадьбе. Недосуг, да и неинтересно мне, что он выдумывать станет. Мне, Сашура, правда нужна. Ты мне ее и скажешь.
— Гневаетесь вы, дядюшка, на Вареньку. А за что, можно ли у вас спросить? Сами же решили ее за князя Николая Волконского посватать. Так ли, иначе ли — все замуж идти.
— Нет, не все равно. Ты что, цены князю Волконскому узнать не успела, пока в Крым ездили? Его-то государыня пожелала в самом интимном своем кружке иметь. Его — не Сергея Федоровича Голицына! Разговаривать с глазу на глаз ему доводилось с императрицей. Ну-ка, сколько персон императрицу весь вояж окружало? Ты по пальчикам, по пальчикам сосчитай!
— Принц де Линь, принц Нассау-Зинген, де Рибас, я, князь Волконский. Еще Кочубей…
— Что ж остановилась? Нету больше никого? Так вот мне и нужно было, чтобы князь близким мне человеком стал. Уж Варюха бы его быстро скрутила. Вон как ты своим графом командуешь: пикнуть не решается.
