Читаем без скачивания Дама и единорог - Трейси Шевалье

Когда мы подошли, Жорж и Жорж-младший стояли слева и справа от валика. Алиенора направилась к отцу, а я кивнула Никола на клубки шерсти. Из одного из них Люк уже вытянул нить и держал ее за кончик.

Не хватало одного человека.

— Куда запропастился Филипп? — спросил Жорж.

— Наверное, задержался у отца, — ответил Никола.

— Мадлен, поставь чечевицу на огонь, только с самого краешка, и иди сюда! — позвала я.

Появилась Мадлен, ее раскрасневшееся лицо было перепачкано сажей. Я указала ей на место между мной и Люком, так чтобы она не оказалась по соседству с Никола. Нечего им строить друг другу глазки, работать надо. Мы взяли в каждую руку по клубку и встали на некотором расстоянии от станка. Я показала Никола и Мадлен, как обвить нить вокруг пальцев, чтобы она разматывалась ровно и не провисала. Не так-то все это просто. Жорж и Жорж-младший вертели валик за рукоятки — каждый со своей стороны, а мы крошечными шажками приближались к станку. На миг отец и сын приостановились, и Алиенора пошла вдоль рамы, ощупывая нити. Все притихли. Лицо у нее сделалось ясным и сосредоточенным — такое выражение я не раз замечала у Жоржа, когда он ткал. На долю секунды мне даже почудилось, что она прозрела. Дойдя до конца, Алиенора повернула назад и задержала руку на нитях Никола.

— Провисает, — сказала она. — Тут и тут.

Она нагнулась вперед и коснулась нитей Мадлен.

— Левую руку потяните сильнее на себя, — приказала я обоим. — Она у вас слабее правой, так что напрягайте ее побольше.

Когда нити выровнялись, Жорж и Жорж-младший опять взялись за рукоятки. Некоторое время спустя нас подтащило вплотную к станку, и все началось с самого начала. Алиенора опять проверила натяжение. На этот раз Никола подвела правая рука, а Люка — левая. Потом нарекание получила Мадлен, потом — опять Никола. Мы с Алиенорой еще раз им объяснили, как правильно держать мотки.

— Тоскливое занятие, — проворчал Никола. — У меня уже руки затекли.

— Будь повнимательнее, и дело пойдет быстрее, — обрубила я.

Жорж и Жорж-младший крутили валик, когда запахло гарью.

— Чечевица!

Мадлен подскочила на месте.

— Стой, где стоишь, — крикнула я. — Алиенора, пойди сними чечевицу с огня.

Лицо Алиеноры потемнело, и на нем отразился страх. Я знала что она боится огня, но ничего не поделаешь — она единственная, у кого были свободные руки.

— Мадлен, ты поставила горшок на краешек, как я просила? — спросила я, как только Алиенора выбежала из мастерской.

Девушка метнула сердитый взгляд на клубки. Пальцы у нее в одних местах побелели, а в других покраснели, натертые нитками.

— Дура.

Никола хмыкнул:

— Совсем как Мари Селест.

Мадлен подняла голову:

— Кто это?

— Девушка, которая работает у Ле Вистов. Такая же недотепа.

Мадлен скорчила Никола рожу. Жорж-младший хмуро посмотрел на обоих.

Вернулась Алиенора.

— Я поставила горшок на пол, — доложила она.

Опять закипела работа: мы держали клубки, оба Жоржа крутили рукоятки. Алиенора проверяла нить. Было уже не до веселья. У меня заныли руки, хотя я бы в жизни этого не признала. Меня беспокоил ужин. Придется сбегать к жене булочника за пирогом. Она торгует ими на дому, ее муж состоит в гильдии булочников. Над ухом у меня пыхтела, вздыхала и злобно сопела Мадлен, а Никола от скуки даже глаза закатил.

— А когда кончится это занудство, что потом?

— Будем изготовлять бердо.

Никола аж побелел.

— Это шнуры, с помощью которых четные нити отделяются от нечетных, чтобы пропустить через них уток, — объяснила я. — Нажимается ножная педаль, и в основе образуется зазор, в который проталкивается нить утка.

— А вытканная часть куда девается?

— Она наматывается на валик, вот тот — напротив тебя.

Никола призадумался.

— Получается, вы ничего не видите.

— Верно. Только маленькую полоску. Целиком ковер можно посмотреть лишь в законченном виде.

— Невероятно. Это почти как рисовать вслепую! — Никола вздрогнул и скосил глаза на Алиенору, которая даже ухом не повела, продолжая ощупывать нити.

— А что вы делаете с картоном? — все допытывался он.

— Он подкладывается под основу, и мы сверяемся по нему, когда ткем. Кроме того, Филипп переводит на основу контуры рисунка.

— А это что? — Никола показал на прялку в углу.

— Господи, ты угомонишься когда-нибудь или нет? — Жорж-младший высказал вслух то, что у всех было на уме.

Обычно у нас в мастерской стоит тишина, у других — значительно шумнее. Когда Жоржу требуются помощники — как будет и на этот раз, — он старается выбирать молчунов. Один раз он привел ткача, который чесал языком от зари и дотемна. Пришлось с ним расстаться. И Никола такого же роду-племени, несет невесть что, в основном пересказывает парижские сплетни — всякую чушь. Он до того замучил меня своими расспросами, что у меня возникло желание огреть его как следует. Слава богу, он рисует в саду, а то Жорж поднял бы крик. Он человек спокойный, но не переносит глупой болтовни.

Никола открыл было рот, чтобы опять что-то спросить, но Алиенора дернула за нить, и он отвел назад левую руку.

— Меньше болтайте, сосредоточьтесь на работе, — сказал Жорж, — иначе мы здесь просидим до ночи.

Несмотря ни на что, мы закончили не так уж поздно. Пора было подумать об ужине.

— Viens,[18] Алиенора, — сказала я. — Поможешь выбрать самый душистый пирог.

Алиеноре нравится ходить к булочнику.

— Позвольте, госпожа, я сбегаю, а вы потом угостите меня кусочком, — предложила Мадлен.

— У тебя сегодня на ужин горелая чечевица. Когда закончишь, принеси мужчинам выпить, а потом иди отскребать горшок.

Мадлен тяжко вздохнула, не обращая внимания на подмигивания Никола. Жорж-младший опять нахмурился. Никола сделал шаг назад и показал ладони: мол, я даже пальцем ее не коснулся. И тут меня будто кольнуло: нет ли чего между моим сыном и Мадлен? Может, Никола заметил то, что я проглядела?

У дверей я оглянулась на Алиенору. Она у меня чистюля, но иногда, бывает, и недосмотрит: то сажа останется на щеках, то, как теперь, вишневые веточки застрянут в волосах. Она довольно хорошенькая — длинные золотистые волосы, совсем как у меня, прямой нос, круглое личико. Только большие пустые глаза и кривоватая улыбка вызывают у людей жалость.

На улице Алиенора ухватила меня за рукав чуть пониже локтя. Она живая и проворная девочка, и незнакомцы не сразу догадываются о ее увечье, как не догадался и Никола. Она прекрасно знает дорогу, и ей не нужен провожатый, разве что приходится переступать через нечистоты, либо невесть откуда выскочит лошадь. Она передвигается по улицам, как будто ангелы указывают ей путь. И отыщет любое место, если хоть раз бывала там прежде. Она пыталась мне объяснять, как у нее это получается: она слышит, как отзываются ее шаги, считает ступеньки, чувствует тепло, которое исходит от стен, и запах подсказывает ей, где она, — и тем не менее ее уверенная походка для меня остается чудом. Однако она старается не ходить в одиночку и, если это возможно, держит меня за руку.

Однажды она потерялась, когда была еще совсем маленькой. Это случилось осенью, в рыночный день. Площадь де ля Шапель бурлила людьми. Чего там только не было: яблоки и груши, морковь и тыквы, хлеб, пироги, мед, цыплята, кролики, гуси, кожа, косы, одежда, корзины. Я встретила старую подругу, которая проболела несколько недель, мы с ней бродили между прилавками и перемывали косточки знакомым. Я не замечала, что Алиенора пропала, пока подруга не забила тревогу. Только тут я почувствовала, что ее пальчики больше не цепляются за мой рукав. Мы долго ходили кругами и наконец разглядели ее среди толпы — она стояла, всхлипывая и ломая руки, а из незрячих глаз лились слезы. Как выяснилось потом, Алиенора остановилась погладить овечью шкуру и выпустила мой рукав. Редко когда ее слепота проявлялась столь откровенно.

Ноздри уже щекотал запах пирогов с говядиной, доносившийся из дома жены булочника. Она добавляет в начинку можжевельник, а румяную корочку украшает рожицей шута. У меня это всегда вызывает улыбку.

Но Алиеноре было не до смеха. Она наморщила нос, и на ее лице появилась страдальческая гримаса.

— В чем дело? — крикнула я.

— Мамочка, пожалуйста, давай заглянем в церковь, хоть на минуточку! — Не дожидаясь ответа, она потянула меня за рукав в сторону улицы де Шанделье. Даже расстроенная, она считала шаги и понимала, где находится.

Я замедлила ход.

— Жена булочника скоро закончит торговать, и мы останемся без пирога.

— Ну, пожалуйста, мамочка. — Алиенора продолжала тянуть меня за руку.

И тут я уловила едкий запах, который примешивался к аромату мяса и можжевельника. Жак Буйвол. Внезапно меня так и обдало вонью.