Читаем без скачивания Бурый призрак Чукотки - Николай Балаев

Птица тоже увидела нас и быстро закрутила головой, наклоняя ее вправо, влево, вниз, потом резко качнулась, тряхнула крыльями. А глаза так и вертелись, пронизывая нас острыми черными лучами. Когда птица приоткрыла крылья, стало заметно, что снизу они тоже белые, а резкий поворот позволил увидеть внешнюю сторону — темно-серую.

Туман стал опадать, прижался к земле, и птица решила, что сидит слишком близко от людей. Она легко распахнула крылья, боковым виражом опала со скалы и полетела над кустами в верховья речки Номкэн.

— Вчерашняя птица! — закричал сын.

— Кречет — сообщил я. Теперь удалось разглядеть хорошо. Может, и вчера я бы узнал его, да никогда не читал, что кречет зимой остается в Анадырских горах, а не улетает.

— Начинается царство таинственной Нутэнут! — торжественно произнесла жена. — А царь — Зимний Кречет. Видите, какой гостеприимный — второй день показывает дорогу.

— Пошли быстрее, — заторопил сын.

Но быстрее не вышло. Кустарники стояли непролазной стеной от борта до борта долины. Частые, видно, туманы заледенили ветви, превратив их в хрустальный частокол. Мы промучились часа полтора, а прошли не более километра. Снежные наметы в кустах тоже были схвачены коркой. Местами она держала, местами лыжи с хрустом рушились под нее и внизу проскальзывали вперед. Поднять их, проломив корку, было невозможно. Приходилось, задирая задники, пятиться назад, а там концы лыж крепко ухватывали всяческие рогульки и переплетения ветвей. А с нартами еще тяжелее: ветви застревали между постромками, в каждой щели деревянного каркаса, под веревками. Наконец я не выдержал, скомандовал «Стоп!» — и пошел на разведку. У борта долины, под сопками, была свободная от кустов полоска, но там шли усыпанные гранитными валунами и каменной дресьвой увалы. Прекрасно можно идти людям без лыж, но с нартами соваться нечего.

Зато русло реки оказалось удобным. В меру извилистое, гладкое, припорошенное снегом, оно вело в страну туманов.

«Прекрасная дорога», — подумал я, но тут же вспомнил предостережение Инайме: «Повернешь на Номкэн, по льду не ходи, берегом». Почему? В горячке расспросов главное забыл узнать.

Я осторожно опустился с пойменного уступа на плотный лед. Держит. А куда он денется? Третий месяц растет. Попрыгал. Даже не пискнет под ногами. А молодой, только намерзший, хоть и толстый, всегда выдает себя: шуршит, покряхтывает. Тело его под ногами чувствуется каким-то мягким, податливым. Но тут монолит. Слона водить можно. Почему же Инайме… Господи, а туманы! Значит, впереди есть открытая вода. Перекаты, видно, с быстрым течением. На чукотских горных реках такое встречается часто. Вот пастух и предупредил. Но отдушину мы всегда заметим, уже приходилось видеть.

— Давайте сюда! — крикнул я и пошел навстречу — помочь.

Даже не торопясь и учитывая кружево русла, по льду мы все равно двигались раз в пять быстрее, чем по кустарникам. О легкости и говорить не стоит: под ногами лежал крепкий, только светлый асфальт — иначе не скажешь. Валенки, собачьи лапы и полозья смахивали с него тонкую пудру насыпанной из туманов пороши и сзади тянулись вереницы мутно-голубых отпечатков.

Постепенно туманы редели, а потом ветер повернул и погнал их вверх, к истокам Номкэн. По сторонам открылись горные гряды, все в разноцветных осыпях, рассеченных темными выходами коренных пород. С террас над глубокими трещинами и обрывами висли синие наплывы снега, надутые ветрами. Гряды потихоньку сужались, русло заметно забирало вверх.

В двенадцать мы устроили второй завтрак с чаем, передохнули: усталость от лазания по кустам все же выбила из ритма. С часу до половины второго прошел дневной сеанс радиосвязи, но все попытки переговорить хоть с кем-нибудь окончились ничем. Этого и следовало ожидать в долине Номкэн: кругом почти вплотную горы, настоящая ловушка радиоволн. Но жена все же прокричала в эфир несколько раз как заклинание нашу вчерашнюю телеграмму о тракторе.

После сеанса пошли дальше. Скоро долину пересекла низкая морена. Прорезая ее когда-то, Номкэн сузилась до десятка метров. На краях русла, под обрывами распиленной морены высились груды валунов. Как опилки по бокам могучей пирамиды.

— Что-то долго идем, а Желтой сопки не видно, — наконец сказала жена.

— Спокойно, мамика. Куда денутся висящие над речкой обрывы? Речка-то вот она, под ногами. А ничего похожего на обрывы не видели. Моренка была небольшая, да везде обычный пойменный уступ. Так что можно не волноваться, доберемся в конце концов.

И словно в противовес моему призыву не волноваться, впереди раздался треск, затем какой-то стеклянный звон, и Дуремар исчез! Я успел только заметить, как вздернутым флагом мелькнул надо льдом и опал пушистый хвост.

— Наш Дурёмик! — закричала жена и вцепилась рядом со мной в заднюю дугу нарты.

— Авария! — завопил сын, натягивая ременный поводок, шедший от упряжи вожака. С визгом, шарахнувшись в стороны, уперлись и заскользили по льду Огурец и Шушка. Общими силами нарты удалось остановить и развернуть боком к открывшейся впереди дыре. Ближний край ее хрустел под постромками вожака. Сын прыгнул к дыре, и не успел я слово молвить, как он, с криком: «Держись, Дурёма!» кувырнулся вниз.

Я выдернул с нар топорик, воткнул его сбоку, у полоза, и бросился вперед, выдохнув жене;

— Держи крепче!

Дуремар висел, схваченный упряжью, в метре над сухим галечным дном речки Номкэн. Висел, перегнувшись подковой, и молчал. Событие, видно, было так мгновенно, что он не успел испугаться.

— Сейчас мы тебя с-спас-сем! — Стоя на галечном дне, сын с натугой толкал Дуремара вверх. Вокруг дыры прыгал Пуфик и прямо по-человечески кричал; «Ах-ах! Ах-ах!»

Скулили Шушка и Огурец.

— Что там, что?! — молила от нарт жена.

Один Дуремар был спокоен. Он уже разглядел, что земля недалеко, а младший хозяин стоит на ней; значит, нечего бояться. Я ухватил постромок вожака, подтянул и, успокаивая, сказал жене:

— Дно сухое. Отпускай нарты, иди сюда.

— Мамика, тяните его! — увидев нас обоих над дырой, скомандовал сын, вновь пихая пса. — Спас-сем, куда ты денешься?!

Пес махнул хвостом; «Я иного и не мыслю!» — и продолжал «мужественно» висеть.

Вдвоем мы подтянули постромок выше, я ухватил вожака за шиворот и выдернул на лед. Он отряхнулся и гавкнул вниз, на сына; не волнуйся, сейчас и тебя вытащим!

Тут же началось неописуемое собачье ликование. Все навалились на Дуремара, лизали ему морду, прыгали, вертелись, ахали и охали. Выскочив из общей кучи. Огурец завертелся в экстазе, пытаясь ухватить себя за хвост. Конечно, собратья были восхищены и кричали: «Молодец!», «Герой!», «Доблестный предводитель!» Но мне как руководителю экспедиции стоило его выдрать; вожак, а не заметил тонкого льда. А случись там вода? Тоже мне «бригадир», вспомнил я уважительное слово, сказанное о нем Кеунеут. Гнать надо таких бригадиров в шею. В разнорабочие.

Жена лежала на льду и, сунув голову в дыру, переговаривалась с сыном. Конечно, тоже ахала. Я опустился рядом.

— Царство! — восторженно повествовал сын. — Ледяное все, зеленое. Прыгайте! Тут, наверное, будет много приключениев!

— Как бы вниз? — нетерпеливо сказала жена.

— Тебе тоже мало «приключениев»? — спросил я.

В ответ последовало несколько энергичных фраз о «брошенном на произвол судьбы ребенке». Пришлось доставать из нарт и разматывать кусок репшнура. Его хватило от валунов на берегу до дна ямы.

Внизу висел зыбкий зеленый сумрак. Откуда-то плыло журчание воды. Звуки подо льдом обретали глухую раскатистость и медленно утекали в сумрак.

— Какие чертоги! — прошептала жена и потрогала заиндевевший потолок. Шурша, посыпался иней. — А не обвалится?

— Висело же до нас.

— Вода журчит. Где она?

— Посмотрим. Только осторожно.

Мы прошли с десяток шагов и оказались на берегу ручья. Он был шириной метра четыре. Вода прозрачная, но в то же время какая-то черная. В ней приглушенными цветными пятнами светились галечники.

— Смотрите, халцедончик! — Сын выхватил из воды плоскую плитку.

В воде мелькнула тень, за ней еще несколько, а потом проплыла темная, сбитая в комок масса.

— Рыбы!

Это были хариусы. Следом за косяком медленно потянулись отдельные рыбины. Крупные, не меньше килограмма каждая.

— Вот они где зимуют! — загорелся сын. — А удочки на нартах!

— На местах зимовки ловить запрещено, — сказал я.

— А кто узнает?

— Мы сами. Разве этого мало?

— Хм… — Сын задумался над таким поворотом.

Я бросил взгляд вверх по течению, откуда приплыли рыбы. Там явственно горели два красных огня. Глаза. Кто-то наблюдает за нами.