– Большее, – повторила Вероника. – Мне нужно большее.
Она выходила из квартиры Ханны лишь настолько, чтобы успеть забрать ежедневную дозу метадона. Она носила одежду Ханны, только когда ей вообще хотелось что-либо надевать. Она делала то, что сказал ей Кройд. Она перестала бороться и отдалась ощущениям: запаху, теплу и вкусу тела Ханны, необычной еде и чаю, который ей готовила Ханна, длинным ночам физической и эмоциональной близости, где ничто не было под запретом.
Ну, почти ничто. Вероника стала часами рассказывать о своем детстве, об ужасах католической школы, о запутанном семейном древе из тетушек, дядюшек и кузенов, о лицемерии в разделении полов согласно католическому учению: девочки постоянно делали парням минет, но мысль о потере их священной девственности приводила их в ужас.
Но именно Ханна была более сдержанна. Она говорила о своем детстве, о бывшем муже, о родителях. Она была оригинальной и пылкой любовницей, не боявшейся ничего. Она заставляла Веронику читать о зависимости и феминизме, о марксизме и вегетарианстве, обо всем, что было частью ее жизни. Но она никогда не рассказывала о времени своего перехода, о годах, заполнивших время от ее замужества и пьянства до новой и трезвой работы психологом.
Были некоторые намеки. Раньше она состояла в какой-то группе радикальных феминисток. Она никогда не упоминала название группы.
– Они верили во многие вещи, которые меня не устраивали, – вот и все, что она об этом говорила.
– Какие вещи?
– Вещи, которые могут привлечь того, кто по-прежнему полон гнева и злобы. Вещи, которые нужно перерасти, если хочешь чего-то добиться.
Вероника подумала, что она имеет в виду насилие. Взрывы, или убийство, или что-то еще незаконное. А так как Ханна не хотела об этом говорить, Вероника больше не касалась этой темы.
Вероника первая сказала: «Я люблю тебя».
Это было на рассвете. Они лежали рядом, зажав руки друг у друга между ног, едва касаясь губами. Удовольствие было настолько сильным, что слова вырвались из нее неосознанно. Ханна крепко сжала ее руку и сказала:
– Меня пугают твои слова. Люди говорят «люблю» и используют это слово в качестве оружия. Я не хочу, чтобы с нами случилось то же самое.
– Я все равно тебя люблю. Что бы ты ни сказала. Нравится тебе это или нет.
Ханна отодвинулась от нее достаточно, чтобы взглянуть ей в глаза.
– Я тоже тебя люблю.
– Я хочу слезть с метадона. Хочу бросить наркотики.
– Хорошо.
– Прямо сейчас. Сегодня.
– Тебе будет плохо. Я могу достать лекарства, которые немного помогут, но это жуткое мучение. Ты уверена, что готова к такому?
– Я хочу этого.
– Подожди еще неделю. Нам надо выбраться, вернуть тебя в реальный мир. Если на следующей неделе ты не передумаешь, то мы попробуем.
– Думаю, я согласна, – сказала Вероника. Она слегка промокнула глаза салфеткой. Они обе притворились, что не заметили ее слез. – Что я скажу Ичико?
– Не знаю. А ты как думаешь?
– Ты опять говоришь как психолог. – Ханна пожала плечами. – Наверное, скажу ей, что уезжаю. Что завязываю с этим. Думаю, она и так это уже поняла.
На самом деле так и было.
– Надеюсь, ты будешь очень счастлива, – сказала она. Она обняла Веронику. – Я вижу, что ты уже счастлива. Вот кое-какие деньги, чтобы тебе было проще. – Сумма в чеке была больше, чем Вероника могла ожидать. – Твой трастовый фонд плюс кое-что от меня.
– Я не знаю….
– Возьми их, – сказала Ичико. – Времена меняются. Я уже не так уверена в этом бизнесе, как раньше. Я смотрю вокруг и вижу всю эту ненависть. Они ненавидят джокеров и тузов. Когда я только приехала в эту страну, они ненавидели меня за то, что я японка. Во время тихоокеанских военных действий отцу Фортунато пришлось скрывать нас, чтобы нас не забрали в лагеря. Люди боятся друг друга, причиняют друг другу зло. Мои гейши уже не справляются с этим. Когда мужчина использует женщину, это не делает его лучше. Так же как и использование черных рабов белыми людьми не делает их лучше. В конце концов они лишь начинают ненавидеть друг друга.
– Что ты такое говоришь? Ты собираешься закрыть свой бизнес?
Ичико пожала плечами.
– Я думаю об этом, все чаще и чаще. Все это давление, все эти гангстеры и толстосумы, которые хотят захватить власть в бизнесе. Если я закрою свое дело, они уйдут и оставят меня в покое. Денег у меня достаточно. Да и кого вообще волнуют деньги? – Она снова протянула чек Веронике, и в этот раз она взяла его. – Иди и будь счастлива, находи любовь там, где сможешь.
Вероника поднялась наверх и собрала вещи. В конце концов она поняла, что нельзя больше откладывать, и постучала в дверь комнаты своей матери.
Днем они вместе ходили в кино. Держались за руки, как подростки. Позже, когда они обедали в китайском ресторанчике, Ханна сказала:
– Думаю, тебе надо перевезти кое-какие вещи. Одежду и все такое. Ну ты понимаешь. И твою кошку.
– В смысле, переехать к тебе.
Миранда почти все узнала от Ичико, а о чем не узнала, догадалась сама. Она взяла руки Вероники в свои и долго держала их, не говоря ни слова. Наконец она сказала:
– Знаешь, меня не волнует, что ты полюбила женщину, а не мужчину. Ты знаешь, я рада, что ты бросаешь… эту жизнь. Я никогда не желала для тебя такого. – Она вздохнула. – Просто будь осторожна, милая, прошу тебя. Ты ведь знаешь эту женщину – сколько, меньше двух недель?
Вероника убрала свои руки и встала.
– Мама, ради всего святого…
– Я не собираюсь все тебе портить…
– Нет, собираешься. Именно это ты и пытаешься сделать.
– Я просто хочу сказать, что ты еще плохо ее знаешь. Я хочу, чтобы у тебя все получилось, правда, но может и не выйти, и…
– Хватит, – сказала Вероника. – Я не хочу это слушать. Хоть раз в жизни порадуйся тому, что я счастлива. А если не можешь, тогда закрой свой рот. – Она вышла, хлопнув дверью, и понесла свои вещи к такси, в котором ее ждала Ханна.
По дороге домой Лиз нервно топталась у нее на коленях, а Вероника начала трястись.
– Ты в порядке? – спросила Ханна. – Ты сегодня принимала метадон?
– Принимала, – ответила Вероника. – Дело не в этом. – Хотя симптомы были очень похожи. Она чувствовала себя вялой, а все внутренности будто связало в узел. – Мне страшно, вот и все.
Ханна обняла ее.
– Страшно? Чего ты боишься?
– Передо мной вся моя жизнь. Вот она, ждет меня. Я не знаю, что с ней делать.
– Проживи ее, – сказала Ханна. – Вот и все. По одному дню зараз.
На следующий день они гуляли по Пятой авеню, разглядывая витрины. Вероника остановилась у магазина «Sak’s», в витрине которого увидела блестящее голубое платье без бретелек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
