От подпольщиков требовались хладнокровная решительность и отважная быстрота. Дорога была каждая минута. Ефрейтор Вок успел сообщить, что гестаповцы уже обратили внимание на бюст Ленина.
Когда Крафт предложил товарищам совместно разработать окончательный план операции, первым взял слово Бруно Шмиц.
— Поручите это дело нам, железнодорожникам. Не подведем!
— Разобьем операцию на несколько этапов, — предложил Иозеф Кернау.
Он давно уже снискал глубокое уважение товарищей по подполью за свой аналитический ум, четкое понимание сложной обстановки. Кернау по профессии был мастером-часовщиком, настоящим самородком, чьи способности и познания в области механики поражали его постоянных клиентов — маститых профессоров и инженеров, доверявших починку своих самых дорогих и уникальных хронометров и фамильных часов золотым рукам Кернау.
— Извлечение бюста из вагона, безусловно, самая ответственная часть операций, — обратился Кернау к машинисту. — А дальнейшую транспортировку поручим, очевидно, той группе, которая территориально окажется ближе всего. Мы пока еще не знаем, где задержится состав. Но у меня предложение: быть может, лучше спрятать бюст там, где мы его спасем? Зароем неподалеку от железнодорожного полотна? Задачу мы выполним и бюст спасем, зато стоит ли рисковать, везти бюст в Вену?
— Ты хоть и часовой мастер, а все-таки упустил из виду очень важную деталь, — возразил третий участник их встречи, Оскар Вайс.
Он служил рулевым на буксире, совершавшем рейсы между Линцем и Черным морем. А до этого Оскар провел молодость в высокогорном лесничестве, в Тироле. Там, среди снежных гор, он на всю жизнь полюбил суровую романтику Альп с их острыми, как кинжал, пиками, перевалы, сверкающие под солнцем своими ледниковыми латами, шумные водопады и глубину бездонных пропастей. У Оскара Вайса была твердая и сильная рука альпиниста, зоркий и точный глаз охотника, горячее и бесстрашное сердце, мягкая и романтичная душа. Вот почему ни одна боевая операция подпольщиков, где успех решала удесятеренная отвага и бесстрашие, не обходилась без участия Вайса. И конечно, именно он вместе с Робертом тут же вызвался извлечь бюст из вагона.
— Бюст Ленина нельзя прятать, он нужен нам как знамя на переднем рубеже антифашистского фронта, дорогой Кернау, — сказал Вайс.
— Товарищи! — снова заговорил Крафт. — Спасение бюста Ленина является для всех нас исключительно важной боевой задачей. Операция по спасению бюста Ленина станет для всех антифашистов нашей подпольной организации той интернациональной акцией, которая еще теснее скрепит узы классовой солидарности с советским народом, с братской Коммунистической партией Советского Союза.
Крафт расстелил на столе карту Австрии и осторожно разгладил ее твердой, мозолистой ладонью.
— Ты, Шмиц, свяжешься с подпольщиками железнодорожного узла Линца. Съезди туда сам. Кернау отправится в Линц сегодня же. Он скоординирует операцию на месте. Явочная квартира — у Мари Клекнер. В состав боевой группы, которая извлечет бюст из вагона, войдут Вайс и Роберт. Я здесь подготовлю переправу бюста Ленина партизанам в Штирию. Предупреждаю, товарищи, — Крафт поднял руку, — необходимы крайняя осторожность и осмотрительность. Малейшая оплошность может сорвать всю операцию.
Роберт по одному вывел через потайной выход подпольщиков. Когда в комнате остались Крафт и Бруно, наконец, появился запыхавшийся, встревоженный Ледер.
— Крафт, вот записка от Густава. Он приходил сюда только что, — старый Альбатрос перевел дух. — За ефрейтором Боком следят гестаповцы. Он притащил за собой «хвост» и сюда, в Пратер. Я видел шпика собственными глазами… Вок, конечно, не знает, что за ним повели охоту гестаповцы. Это очень опасно. Нам нельзя терять ни минуты…
Бруно Шмиц повернулся к Крафту.
— Мы теперь точно знаем, где останавливается эшелон с бронзовым грузом: в Зальцбурге и на разъезде Вергль. — Крафт сжег на огне спички записку Вока и молча посмотрел на товарищей.
— В Вергле у нас крепкая база! — быстро добавил Бруно. — Вайс и Роберт могут пробраться в вагон в Зальцбурге, оттуда до Вергля лишь несколько часов пути. Так меньше риска.
— Тогда тебе, Бруно, необходимо без промедления выехать в Вергль, — сказал Крафт. — Если все пойдет по плану, бюст будем переправлять по цепочке через Линц. Кернау справится в Линце один. Запомни пароль: «Письмо племяннику запечатано. Надо опустить в ящик». Ответ получишь от почтмейстера разъезда Вергль старика Клекнера: «Багажный вагон стоит на путях. Письмо не запоздает…» Будешь там встречать Вайса и Роберта, которых мы сегодня же переправим в Зальцбург, где они будут ждать эшелон.
(Окончание в следующем выпуске)Виктор САПАРИН
РАЗГОВОР В КАФЕ
Рисунки Н. ГРИШИНА
Капельки сверкали на солнце: грибной дождь. Даже в городе он производит впечатление чего-то радостного, внезапно налетевшего в изменчивый мир природы. Здания в смягченной конфигурации, глядящиеся по-новому в бегущей сетке стеклянных нитей, словно ожили, впитывают влагу, слизывают каждую капельку.
От дождя не хочется даже прятаться. Правда, мокнуть тоже неинтересно. Особенно сидя за столом. И тут нас ожидал сюрприз.
Не было ни навеса, ни прозрачной крыши, невидимой для глаза, — ничего. Но светлый косой дождь не ронял ни капли на круглые разноцветные столики, расставленные на пластиковом полу. Дождь как-то улетучивался в трех-четырех метрах над нашими головами — наверное, какое-нибудь силовое поле распростерло защитительную длань. Известно, что работники сферы обслуживания любят удивлять чем-нибудь неожиданным.
В остальном, впрочем, избранное нами кафе на веранде двадцать четвертого этажа мало чем отличалось от обычной «двухминутки». Стандартное меню из ста блюд, которые подают свежеизготовленными через две минуты после получения заказа. И, как заведено неведомо когда, несколько блюд «фирменных», которые можно получить только здесь и более нигде.
Не помню, кто первый придумал так, что мы собирались каждый раз в новом месте. Во всяком случае, не я. Мне больше по душе облюбованные уголки, где тебя как бы ждет стул, на спинку которого ты уже откидывался.
Я не гурман и заказал самую обыкновенную яичницу-глазунью, известную человечеству с давних времен и, как я полагаю, способную послужить ему еще века. Стандартизация быта имеет свои преимущества: я помнил индексы своих любимых снедей в унифицированных меню так же прочно, как многозначный номер моего блок-универсала. Некоторый консерватизм в быту, очевидно, вообще мне свойствен. Я, например, уже десять лет не меняю типа знаменитых «разовых» пляжных туфель — к ним так привык, что их не ощущаю.
