Архиепископ Феофан неоднократно говорил, что с митрополитом Евлогием можно было и договориться, если бы не его окружение, ведь он делал шаги к примирению. Но всякий раз благие его намерения разрушались этим окружением, основным ядром которого были Бердяев, Булгаков, Карташов. Закваска у них была вполне революционная и в какой-то мере сродни советской. Им нужен был раскол Заграничной Церкви.
Бердяев Николай Александрович
Владыка Феофан говорил, что болезнь у митрополита Евлогия началась с типичного раскола, но переросла в конце концов в явление более сложное и опасное. Владыка не употреблял слова «ересь», но это само собой напрашивается из его рассуждений применительно к позднейшим событиям.
В 1926 году владыка Феофан писал знакомому архимандриту: «Дела наши церковные таковы. Митрополит Евлогий не смиряется. Окружение его толкает на раскол. Мы все могли бы уступить ему, но не можем вручить в руки его судьбы Православия. Он опутан сетями YMKA. A YMKA действует разлагающим образом на студенческие кружки. Профессор Бердяев в журнале “Путь” № 5 открыто заявляет, что раскол в Церкви неизбежен и необходим. Один только православный иерарх митрополит Евлогий “возвысился до сознания реформировать Православие” и в этом смысле является “орудием Промысла Божия” в наше время. По-прежнему прикрываются они именем и заветами Патриарха Тихона. Пользуются тем, что его нет в живых и он не может возвысить своего голоса против затей новых “реформистов Православия”».
Карташев Антон Владимирович
Через восемь месяцев после этого письма, в апреле 1927 года, архиепископ Феофан пишет тому же архимандриту: «…Приехал из Парижа архиепископ Анастасий. Его вызывал туда митрополит Евлогий. Были разговоры о мире, но кончились неудачей. С митрополитом Евлогием, по словам архиепископа Анастасия, еще можно иметь дело. Но он весь в руках окружения, которое явно стремится к расколу. “Неоправослависты” свили в Париже прочное гнездо. Они чувствуют себя побежденными, но не хотят сознаться в этом.
Кроме известного письма митрополита Сергия ко всем заграничным иерархам, от него же пришло письмо и митрополиту Евлогию. В этом письме митрополит Сергий осуждает действия митрополита Евлогия и одобряет существование и действия Заграничного Собора и Синода.
Русские “обновленцы” признают митрополита Сергия своим единомышленником, а нас ругают.
Большевики потребовали от митрополита Сергия анафематствовать нас, но последний не согласился и за это посажен в тюрьму.
Белград, 31 марта 1927 г. Архиепископ Феофан в первом ряду второй слева
В России на нас смотрят как на “оплот Православия…”
Святитель Феофан определил, что явилось основной причиной несовместимости мнений двух сторон в Заграничной Церкви: «Действительные причины разделения глубже, чем это кажется на первый взгляд. Из них главные таковы:
1. Они признают советскую власть за Богоустановленную, а мы – за власть антихриста.
2. Мы признаем YMKA масонской организацией, на основании подавляющих документальных данных. Они считают эту организацию христианской.
3. Они называют себя тихоновцами, мы – кафоликами, православными.
4. Они признают величайшим для себя авторитетом Патриарха Тихона и потому принимают его ошибки. Мы благоговейно чтим Патриарха, но не принимаем его ошибок. Для нас выше всего “кафолическая истина” как она выражается Вселенскими Соборами и в творениях Святых Отцов Церкви.
5. По нашему убеждению, нужно вести деятельную борьбу с врагами Церкви и Божиими. По их мнению, большевиков нужно побеждать любовью. По их логике, и диавола нужно побеждать любовью.
Смысл Соборных постановлений они извращают. Собор постановил, например, чтобы русские христианские студенческие кружки назывались православными! Им это кажется обидным стеснением. Они боятся имени Православия! Судите сами, где истина!»
В сентябре 1927 года архиепископ Феофан снова затрагивает эту тему: «Дела наши общецерковные не только не распутываются, но еще больше запутываются. Происходит то, что я предвидел и от чего предупреждал. Митрополит Евлогий считает себя во власти митрополита Сергия и не хочет входить с нами ни в какие переговоры. Архиепископ Анастасий не пытался даже и уговаривать его к примирению, считая все безнадежным. Он сам мне писал об этом».
Критика софианства
Высокопреосвященный Феофан в равной мере был против любых отступлений от чистоты веры, от исповеднического, консервативного, святоотеческого пути и, кроме прочего, уделил значительное внимание софианству и вообще модернизму.
Темы софианства мы отчасти уже касались. Мы знаем, что главным проводником этого учения являлся бывший профессор политической экономии Санкт-Петербургского университета Сергей Николаевич Булгаков, почерпнувший начальную энергию в философских высказываниях Владимира Соловьева и в обществе «аргонавтов», а затем испытавший влияние философствующего священника Павла Флоренского.
В переписке с частными лицами архиепископ Феофан дает оценку софианству, подробно анализируя это явление: «Вы просите изложить сущность учения протоиерея отца Сергия Булгакова, профессора Богословского института в Париже, о Софии и указать, в чем оно противно Православию.
Все это становится ясным, если знать самое происхождение этого учения.
Протоиерей Сергий Булгаков основывается на книге отца Флоренского “Столп и утверждение Истины”. Флоренский же заимствует идею Софии у Владимира Соловьева. А Соловьев – у средневековых мистиков.
У Соловьева София – это женственное начало Бога, его “другое”. Флоренский пытается доказать, что София как женственное начало Бога есть особое существо. Отголоски этого учения он пытается найти у святителя Афанасия Великого, ищет подтверждения своих мыслей и в русской иконографии. Протоиерей Булгаков принимает на веру основные выводы Флоренского, но отчасти видоизменяет это учение, а отчасти дает ему новое обоснование. У Булгакова это учение имеет два
варианта. Первоначально София – это особая ипостась, хотя и не единосущная Святой Троице (в книге “Свет невечерний”). Позднее – не ипостась, а “ипостасность”. В этом последнем виде София – энергия Божества, происходящая из сущности Божией чрез ипостась Божества к миру и находящая для себя высочайшее “тварное единение” в Богоматери. Следовательно, по этому варианту, София не особое существо, но Богоматерь.
По церковному же учению, которое особенно ясно раскрыто у святителя Афанасия Великого, София – Премудрость Божия – есть Господь Иисус Христос.
Нестеров М. Философы П.А. Флоренский и С.Н. Булгаков
Всякое философское учение изложить в кратких чертах очень трудно, поэтому трудно изложить в кратких чертах и учение софианцев о Софии. Это учение становится ясным только в связи со всей их философской системой. Изложить же последнюю в кратких чертах невозможно. Можно сказать только: философия их есть философия пантеизма, скорее даже смягченного пантеизма. Родоначальником этого пантеизма в России является Владимир Соловьев».
На просьбу изложить учение священника Павла Флоренского владыка Феофан пишет: «… Написать опровержение на книгу отца Флоренского в одном письме было бы невозможно. Основная концепция этой книги сложная. Для опровержения ее необходимо было бы предпринять экскурсы в разнообразные сферы познания: не только в область догматики, но и философии, и филологии, и церковной археологии. Что протоиерей Булгаков в учении о Софии исходит из Флоренского, в этом он сам сознается в своей книге “Свет невечерний”. Разумеется, это не значит, что он повторяет последнего, но если бы потребовалось свидетельство “внешнее”, могу сослаться на авторитет профессора Лосского и еще более на авторитет самого Флоренского. По сведениям из России, напечатанным в свое время в “Студенческом вестнике”, священник Флоренский от студентов-богословов на экзаменах по его предмету требовал обязательного знания двух книг: своей – “Столп и утверждение истины” и Булгакова – “Свет невечерний”. Это означает, что он смотрел на обе эти книги как на взаимно родственные.
Крамской И. Портрет философа Владимира Сергеевича СоловьеваНо кто изучал вопрос этот, тот не может этим ограничиться. Он знает, что и сам Флоренский не оригинален. Его софиология выросла из софиологии Владимира Соловьева, а самая софиология Владимира Соловьева коренится и основывается на софиологии немецких мистиков, то есть не церковной».
Генеалогия учения о Софии уходит в глубокую древность, к самому началу христианства, когда языческое наследство народов сказывалось очень ясно в гностических ересях. Об этом свидетельствует святитель Кирилл Иерусалимский (IV век): «Всех ересей изобретатель есть Симон волхв в Деяниях апостольских… Он богохульными устами первый дерзнул утверждать о себе, что он явился на горе Синайской как Отец; после у Иудеев явился как Иисус Христос не во плоти, но в призраке; и после сего, как Дух Святый, Которого обещал Христос, яко Утешителя; и город Рим так обольстил, что (император) Клавдий поставил ему статую с надписью: “Симону богу святому…”» Далее святой Кирилл повествует о том, как святые апостолы Петр и Павел, будучи в Риме, посрамили волхва, мнимо возносящегося на небо, и он, силою молитвы апостолов, упал с небес и разбился.
