— Я здесь не затем, чтобы ездить на лошади или управлять мулами. Я собираюсь вести дом и заниматься хозяйством, чтобы создать уют своему мужу и нашим детям. Уверяю вас, это мне удастся гораздо лучше.
— Вот, значит, как, — насмешливо пробормотал он, смерив ее взглядом. — В таком случае на ранчо Стюарта Эгана для вас найдется достойное место. Если то, что я о нем слышал, верно, он будет держать вас в задней комнате, поближе к кровати, и позаботится о том, чтобы вы рожали детей одного за другим.
Присцилла залилась румянцем, но не ответила ни слова.
Напряженное молчание длилось долго, но постепенно убаюкивающее покачивание фургона и мерный перестук колес сделали свое дело, и оба смягчились. Тишину нарушало лишь пение птиц. Ландшафт постепенно менялся. Однообразная равнина, покрытая травой и кое-где мелким кустарником, теперь сменилась невысокими холмами. На их склонах росли дубы. Дорога шла вверх, но подъем был едва заметен, и животные не выказывали признаков усталости.
Присцилла неплохо справлялась с упряжкой, пока не оказалась перед глубоким оврагом.
— Здесь я, пожалуй, возьмусь за дело сам, — предложил Брендон.
— Как же мне научиться по-настоящему править, если я буду делать это только на ровной дороге? — возразила Присцилла, не желая уступать вожжи.
— Я не собираюсь рисковать.
— Но я справлюсь, уверяю вас!
Брендон впился в нее таким взглядом, словно намеревался проникнуть в самую душу.
— Строптивая девчонка! Ладно уж, валяйте! Но учтите, если по вашей вине у фургона отвалится колесо, мы загремим вниз.
Просияв, Присцилла потянула за правую вожжу и отпустила левую, именно так, как он учил ее в самом начале. Мулы послушно свернули с дороги. Потянув за левую, девушка заставила их взять новое направление, и фургон начал медленно спускаться в овраг. И все обошлось бы хорошо, если бы под ноги мулам не бросилась птица, длинноногая и длинношеяя, державшая в клюве небольшую змею. Она выпорхнула из-под мескитового куста столь неожиданно, что мулы разом отпрянули в сторону.
— Дьявольщина! — Брендон потянулся за вожжами. Увы, именно в этот момент колесо попало в сурочью нору и фургон так подбросило, что Присцилла неминуемо вывалилась бы, если бы Брендон не ухватил ее за талию и не прижал к себе. Она лишь на мгновение выпустила вожжи, но этого оказалось достаточно, чтобы упряжка сумасшедшим галопом рванулась сначала вниз по склону, а потом вверх, рассыпая по пути свой груз, в том числе сундуки Присциллы.
— Держи вожжи, черт возьми, держи вожжи! — кричал Брендон, стараясь дотянуться до них и при этом не отпуская Присциллу.
Бог знает, каким чудом, но ему удалось вцепиться в кожаные постромки уже на противоположной стороне оврага.
— Хоа, мулы, хоа! Тише, тише… успокоились.
Суровый тон его окриков заставил животных опомниться, и, наконец, они остановились. Их бока тяжело вздымались.
Присцилла, еще не оправившись от страха, сидела на коленях у Брендона и дрожала всем телом. Его горячее дыхание обжигало ее затылок и заставляло трепетать выбившиеся завитки волос возле уха.
Когда же она осознала, что Брендон держит ее в объятиях, сердце девушки отчаянно забилось.
— Как дела? — мягко спросил Брендон. Она увидела над собой его лицо.
— Все в порядке…
Присцилла хотела добавить, что не виновата, как-то объяснить случившееся, но не могла издать больше ни звука. Губы пересохли, и она медленно облизнула их.
— Присцилла… — услышала она.
Кажется, ей следовало заявить, что такая фамильярность недопустима, но девушка лишь молча смотрела в сияющие голубизной глаза на загорелом лице. Впервые она заметила лучики морщинок в углах его глаз и на лбу, однако, по ее мнению, это делало Брендона еще более привлекательным.
— Я знаю, что не должен так поступать, но хотя бы один раз… только один.
Она не успела даже подумать, что это значит, когда кончики пальцев приподняли ее подбородок и губы прижались к губам, приоткрывая их. Его язык, горячий и шелковистый, проник в ее рот, и у потрясенной Присциллы перехватило дыхание. Незнакомый вкус поцелуя показался ей упоительным. Ладонь Брендона скользнула на ее затылок, не давая шевельнуться, но девушка и сама не отстранилась бы ни за какие блага мира.
Поцелуй длился недолго, но показался ей бесконечным — первый настоящий поцелуй в ее жизни. Смутная мысль о том, какой опыт по этой части за спиной у Брендона, пришла и растаяла. Присцилла не хотела думать об этом, мечтая лишь о том, чтобы он не разжимал объятий.
И вдруг все кончилось так же внезапно, как и началось. Разгоряченная, смущенная, потрясенная, девушка тщетно искала слова и наконец, не найдя ничего лучшего, влепила Брендону пощечину. Это ошеломило ее даже больше, чем его.
— Как вы осмелились на подобную вольность?! — вскричала она, чувствуя нелепое противоречие между своими словами и действиями. — Я… я дала слово другому! Я скоро стану его женой, и вы прекрасно это знаете!
— Приношу почтительнейшие извинения, мисс Уиллз. — Брендон потер щеку и ухмыльнулся самым возмутительным образом. — Однако никто на моем месте не устоял бы перед искушением, держа на коленях столь очаровательную мисс.
Ужаснувшаяся Присцилла вскрикнула. Боже, она и впрямь сидит у него на коленях, и что-то твердое упирается в нее снизу!
— Господи Иисусе! — Залившись краской, девушка поспешно сползла на сиденье.
— Не произносите всуе имя Господне, — тут же услышала она.
Глядя вдаль, Присцилла со стыдом вспоминала, как ночью прижималась к Брендону и к чему это привело. Должно быть, она порочна от природы.
— Я не хотела задерживаться у вас на коленях… то есть я вообще не предполагала там оказаться… надеюсь, вы не думаете, что…
— Я ничего такого не думаю, мисс Уиллз, — церемонно заметил Брендон. — С первой же нашей встречи я ни секунды не сомневался в вашей добродетели. — Он собрал поводья и закрепил их. — Ваш здравый смысл я подвергал сомнению, но вашу добродетель — никогда. А теперь пойду собирать наше добро. Оставайтесь здесь и, что бы ни случилось, не касайтесь вожжей.
Глава 5
— Я почти справилась, — вызывающе заявила Присцилла. — В следующий раз все пройдет безупречно.
— Почти справились! Смешно слушать. Да вы бы шею себе свернули, вывалившись из фургона, если бы не я.
Брендон, не поднимая глаз, сидел на корточках и обкладывал камнями поленья, заготовленные для костра. После того, что случилось в овраге, никто из них не произнес ни слова до самой остановки на ночлег. Брендон спокойно уложил и получше закрепил вещи, потом забрался на передок и хлестнул мулов вожжами.
