Джонни выключил горелку и долго изучал обстановку в свете лампы.
- Здесь надо быть поосторожнее, - сказал он. - Нам опять понадобится экран, много воды, и как только увидите огонь, кричите и все заливайте водой.
Мы с Джонни устроились под брюхом самолета, между стойками шасси. Вся работа и весь огонь будут прямо над нами, скорчившимися на траве.
- Стью, - сказал я. - Заберись-ка в переднюю кабину и следи, не появится ли огонь где-нибудь под топливным баком. Возьми огнетушитель Стэна. Как только увидишь что-нибудь, ори во всю глотку и поливай из огнетушителя. Если будет похоже, что все вот-вот взорвется, поднимай крик и выматывайся отсюда к чертям. Самолет мы можем потерять, но себя-то надо пожалеть.
Было уже около полуночи, когда Джонни снова включил горелку и поднял ее над головой, рядом с моей мокрой дамбой. Сталь была толстая, и работа шла медленно. Меня тревожило, что жар может пройти сквозь металл и поджечь ткань уже за экраном.
- Пол, ты там посматривай, не появится ли дым или огонь.
Находящаяся совсем рядом горелка издавала мощный рев и изрыгала пламя, словно ракета на старте. Глядя прямо вверх, я видел сквозь узкую щель небольшое пространство под топливным баком. Если туда доберется огонь, тогда дело плохо. А в ярком сиянии и реве горелки трудно было что-либо увидеть.
Пламя то и дело выстреливало, разбрасывая вокруг себя и над нами белые искры. В том месте, где огонь касался самолета, все погружалось в дым. Здесь, под брюхом самолета, была наша маленькая частная преисподняя.
Внезапно над моей головой послышался резкий треск, и я услышал, как Стью что-то невнятно произнес.
- ПОЛ! - заорал я. - ЧТО ГОВОРИТ СТЬЮ? ТЫ ПОНЯЛ, ЧТО ОН СКАЗАЛ? Вверху блеснул огонь.
- СТОЙ, ДЖОННИ! ГОРИМ! - Я начал заталкивать мокрую тряпку в эту щель над своей головой. Тряпка зашипела в клубах пара.
- СТЬЮ! ЧТОБ ТЕБЯ! ГРОМЧЕ! У ТЕБЯ ТАМ ЧТО, ПОЖАР НАВЕРХУ?
- Уже все в порядке, - послышался слабый голос.
Расстояние, подумал я. Рев горелки. Я его не слышу. Не надо на него орать. Но мне не хватало терпения. Нас всех разорвет на кусочки, если он недостаточно громко прокричит, что начинается пожар.
- ТЫ ПРИСЛУШИВАЙСЯ К НЕМУ, ПОЛ, ЛАДНО? Я НЕ СЛЫШУ НИ СЛОВА ИЗ ТОГО, ЧТО ОН ГОВОРИТ!
Джонни с горелкой вернулся на свое место, и наверху снова начался треск и повалил дым.
- Это просто кипит смазка, - сказал он.
В нашей маленькой преисподней мы пережили еще три пожара и погасили их совсем рядом с топливным баком. Но никто из нас об этом не пожалел, когда в два часа ночи горелка погасла и приведенное в порядок посадочное устройство тихо, светилось в темноте.
- Пожалуй, все, - сказал Джонни. - Может, ты хочешь, чтобы я остался здесь и помог тебе все собрать?
- Нет. Дальше уже нет проблем. Ты спас нас, Джон. Теперь идем спать, ладно? Не хотел бы я пережить такое еще раз, парень.
По Джонни не было видно, что он устал, зато я был как выжатый лимон.
В 5.30 утра мы с Джонни поднялись и подошли к его покрытой росой Аэронке. Он запустил остывший двигатель и уложил инструменты на заднее сиденье.
- Спасибо, Джонни, - сказал я.
- Да. Ничего. Рад был помочь. Ты теперь поосторожнее с этим самолетом, ладно? - Он вытер ладонью росу с лобового стекла и забрался в кабину.
Я не знал, что еще сказать. Без него моя мечта была бы уничтожена уже дважды.
- Надеюсь, мы скоро снова полетаем вместе.
- Когда-нибудь непременно.
Он двинул вперед ручку газа и вырулил в предутренние сумерки. Мгновение спустя он был лишь все уменьшающейся точкой на западном горизонте, наша проблема была улажена, и Великий Американский Воздушный Цирк снова воскрес.
ГЛАВА 9
К ПЯТИ ЧАСАМ ВЕЧЕРА, три дня спустя после второй аварии в нынешнем сезоне, биплан снова выглядел как летательный аппарат из альбома старого бродячего летчика: серебристые заплатки на обшивке, следы сварки на стойках, следы ожогов и свежей краски.
Мы прошлись по всем узлам креплений, проверяя, все ли на своем месте, по два раза проверяя каждую гайку, каждый винтик, и вот я снова сижу в знакомой кабине, мотор, прогреваясь, тихо постукивает. Это должен был быть контрольный полет для проверки качества сборки и прочности сварных швов на посадочном устройстве, - если шасси сломаются при взлете или крылья отвалятся в воздухе, тогда мы пропали.
Я дал газ, мы покатили, подпрыгнули в воздух. Шасси было в порядке, сборка в порядке. Он летел как отличный аэроплан.
- ИО-ХОО! - завопил я на высоком ветру, где никто не мог меня слышать. ЗДОРОВО! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ТЫ, СТАРАЯ СКОТИНА! - И скотина счастливо рявкнула мне в ответ.
Мы забрались на высоту 2000 футов над озером и выполнили несколько фигур высшего пилотажа. Если крылья не отвалятся при перегрузке в несколько "g" и полете вверх брюхом, то они вообще не отвалятся никогда. Первая петля потребовала определенного мужества, и я, на всякий случай, проверил замки своего парашюта. Ветер, как всегда, пел в расчалках, а мы поднимались все выше, и переворачивались, по первому разу, с максимальной осторожностью, и глядели на землю у нас над головой, и плавно возвращались вниз. Потом петля покруче, в ожидании, что расчалки сорвутся на ветру либо начнет сползать обшивка. Но это был тот же самый старый надежный аэроплан, каким он был всегда. И наконец, самая крутая петля, которую я мог себе на нем позволить, и штопорная бочка, а он даже не пискнул.
Мы спикировали к земле и тяжело плюхнулись колесами о траву, проскочив над полосой с повышенной скоростью. Сделать это было нелегко, но я должен был дать шасси большую нагрузку, чем они когда-либо будут испытывать с пассажирами на борту.
Он выдержал все экзамены, и последнее, что мне оставалось сделать, - это убедиться, что заваренное посадочное устройство не внесло изменений в порядок управления самолетом при пробеге. Небольшое смещение колес шасси могло означать, что самолетом станет еще труднее управлять, чем когда-либо.
Мы спланировали на посадку, пронеслись над оградой и глухо ударились о землю. Держа руку на ручке газа, уперев ноги в педали управления, я ждал. Он чуть вильнул, но тут же отреагировал на газ. Мне показалось, что он стал чуточку своенравнее на земле, чем был прежде. Мы с торжеством подрулили к ангару Стэна, и пропеллер, покрутившись еще немного, замолк.
- Ну как он? - спросил Пол, как только мотор остановился.
- БЛЕСК! Может, стал капризнее самую малость при посадке, но в остальном все класс.
Я выпрыгнул из кабины и сказал то, что должен был сказать, потому что есть вещи поважнее самолетов.
- Ты готов слетать на нем еще раз, Пол?
- Ты что, серьезно?
- Если бы несерьезно, я бы этого не говорил. Если он еще раз сломается, мы его починим еще раз. Ну что, готов лететь? Он надолго задумался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
