— Вы верите в любовь? — спросил у меня Боб, когда мы подошли к фонтану.
— Простите?
— Вы верите в любовь? — повторил Боб.
— Конечно, верю.
— Не спешите. Подумайте хорошенько, прежде чем отвечать.
— Все верят в любовь, — настаивала я.
— Все думают, что они верят в любовь, — возразил Боб. — Но если бы все верили в нее на самом деле, все было бы совсем по-другому.
Я начала беспокоиться о том, к чему приведет весь этот разговор. Однажды у меня случилось жутко неудачное первое свидание с типом, который, когда я сказала ему, что готова отправиться домой, перегнулся через стол, взял меня за руку и сказал: «Если у нас будут проблемы, мы справимся с ними». Может статься, мое, пусть и заниженное, очарование производило все-таки более убойное действие, чем я ожидала.
— По-моему, мне следует сказать вам, что я, скорее всего, больше не позвоню вам, — заявил Боб, когда мы подошли к парадной двери моего дома.
Н-да, где же ты, мое очарование?
— Я достиг такого этапа в своей жизни, когда мне хотелось бы быть честным с теми женщинами, с которыми я встречаюсь. Это для меня важно.
— Это очень тактично с вашей стороны, — сказала я.
— Спасибо, — отозвался Боб. — Вот почему я и делаю это.
Я открыла парадную дверь и вошла. Потом повернулась и взглянула на него.
— Наверное, я должна сказать вам, что, если бы вы мне позвонили, я выждала бы пару недель, прежде чем перезвонить, причем выбрала бы такое время, когда была бы уверена, что вы на работе. При этом, возможно, я бы сказала что-нибудь уклончивое и неубедительное для вашего автоответчика насчет того, что я жутко занята, что-нибудь о том, что позвоню вам снова, когда у меня появится свободное время. И никогда бы не перезвонила, — сказала я. — Даже если бы у меня было свободное время.
Я мило улыбнулась и захлопнула дверь у него перед носом.
Через десять минут зазвонил мой телефон.
— Как прошло ваше свидание?
Это был Генри.
— Словами не описать, — ответила я.
— Расскажите мне о самом хорошем и самом плохом, что было сегодня вечером.
— Ну, — сказала я, — мне пришлось швырнуть ему в голову булочку, чтобы он заткнулся.
Он засмеялся.
— А как насчет самого хорошего?
— Хорошего не было, — ответила я.
— Да ладно вам. Так не бывает.
Вот это и есть самый хороший момент.
— Семга оказалась неплохой, — сказала я.
— По крайней мере, вам досталась хорошая рыба, — заявил он. — Можно мне заглянуть?
— Сейчас? — Я посмотрела на часы в кухне. Был уже двенадцатый час ночи.
— Я недалеко, — сказал Генри. — Звоню вам из автомата. Сейчас я стою рядом с гигантским контейнером для мусора с амбарным замком на крышке. Так что мусор никуда не убежит.
— Даже не знаю, — промямлила я.
— Давайте попробуем так. Я сделаю вид, что нас разъединили, а потом появлюсь у вас на пороге, и тогда вы можете поступить со мной так, как вам заблагорассудится.
В трубке раздались короткие гудки, а я заплясала от радости.
Я ощутила такую близость с Генри после того, как мы занимались сексом в этот вечер, что в конце концов мы разговорились. Это был один из тех разговоров, когда появляется чувство: больше нет нужды что-то скрывать. Можно расслабиться — вы только что полностью вверили себя другому человеку, вам хочется кружиться по квартире, открывать шкафы, выдвигать ящики, доставать оттуда всякие дурацкие и даже постыдные вещи, раскладывать их на постели и кричать при этом: «Посмотри сюда! И сюда! Но люби меня!»
— Пообещай, что не будешь смеяться, — сказала я.
— Обещаю, — ответил Генри.
— Трое.
Он начал смеяться.
— Прости меня, это всего лишь трое, — сказал Генри. Он склонил голову к плечу и принялся рассматривать меня с каким-то почти научным интересом. — Сколько тебе лет?
— Тридцать два, — ответила я.
— По одному на десять лет, — сказал Генри.
— Я не занималась сексом, когда мне было десять лет.
— Я прекрасно это понимаю.
— А что, для тебя это имеет какое-то значение? — поинтересовалась я.
— Не думаю. Это так мило, — откликнулся он. — У меня вдруг возникло странное желание поцеловать тебя в лобик.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб.
— Расскажи мне о них, — попросил он.
— О ком?
— О Большой Тройке.
Я просто смотрела на него.
— Подожди, — сказал Генри. — Это я — номер три?
— Разве я тебе этого не сказала только что?
— Я подумал, что мне достался четвертый номер, — сказал Генри. — Что ты имела в виду троих, не считая меня.
— Ты — номер три.
— О Господи, это, это… трагедия. Самая настоящая. В твоем лице я вижу самый настоящий гуманитарный кризис.
— Мне не стоило рассказывать тебе этого.
— Нет. Ты правильно сделала, что рассказала. У меня просто такое чувство, что мне следовало постараться получше. Дать тебе первоклассное представление.
— Так это было твое не самое первоклассное представление?
— Я не знаю, что это было, — сказал Генри. — Это было чуточку пьяное, прямо-от-телефона-автомата представление. Ты заслуживаешь лучшего.
— В следующий раз, — сказала я.
Генри перекатился на бок и сел.
— Совершенно очевидно, что ты можешь больше никогда не спать со мной. Подобная избирательность заведет тебя в тупик. Тебе следует сесть на телефон в ту минуту, как за мной закроется дверь. Ты можешь в кратчайшие сроки довести их число до приличного уровня.
— А сколько это будет — приличный уровень? — поинтересовалась я. — В наше время, я имею в виду. Для женщины моего возраста.
— Девять, — ответил Генри.
— Девять?
— Такое впечатление, что у каждой женщины, с которой я спал, я всегда оказывался девятым, — сказал Генри.
— Правда?
— Если подумать, я всегда был девятым номером, — сказал он. — Эти шлюхи лгали мне.
Генри встал с постели и направился в ванную.
— Не спрашивай, со сколькими женщинами я переспал, потому что мне придется лгать тебе, — крикнул он из ванной. — Здесь мы беспрецедентно честны друг с другом, и мне хотелось бы сохранить такое отношение как можно дольше.
— Отлично, — сказала я.
— Трое, — я слышала, как Генри разговаривает сам с собой. — Господи Иисусе.
Глава десятая
На следующий день, рано утром, у меня зазвонил телефон.
Это была Бонни.
— Ты наверняка в хорошем настроении, — сказала Бонни.
— Да, — согласилась я.
— Так что все прошло хорошо?
— Это было просто невероятно.
