Читаем без скачивания Железная леди - Кэрол Дуглас

Я в смятении натянула одеяло на голову, устроив из постели шатер. Как Ирен, должно быть, смеется надо мной! И мистер Стенхоуп! Квентин… Ох! Щебетание ранних птиц приглушенно проникало в мое укрытие, заменившее бельевую кладовку. Какой дурой я должна казаться – всем им!

Наконец я вылезла из постели и оделась. Обычно я вставала первой, если не считать Софи. Ни Ирен, ни Годфри по утрам не отличались достаточной работоспособностью. Действительно, вопреки американской и английской традициям мои друзья проявляли склонность к пребыванию в кровати намного позже времени завтрака. Если бы не их кипучая энергичность в остальное время, я была бы вынуждена приписать эту их привычку лени.

Однако в то утро я была благодарна, что они не торопятся. У меня не было желания столкнуться с кем-нибудь лицом к лицу – вот уж нет. Едва заслышав в коридоре шорох открываемой двери, я отступила назад в свою спальню. Шаги. Вроде бы скрипнула одна из старых досок пола? Мне совсем не улыбалось встретить хотя бы одного обитателя дома, пока я не взяла себя в руки.

Я толкнула свою дверь, и она приоткрылась на дюйм. Я снова попыталась выглянуть в темный коридор, но кто-то захлопнул дверь у меня перед носом. Ладно! Мне не по душе такие игры, но сейчас я была готова схлестнуться с любым, кто в них играет. Я резко распахнула свою дверь. Коридор был пуст, и даже пылинки висели неподвижно в туннеле света из дальнего окна, выходящего на двор с конюшней.

Дверь снова пришла в движение. Я посмотрела вниз.

– Люцифер! – прошипела я раздраженно; произнесенное шепотом имя звучало особенно зловеще. Черный кот, весьма довольный собой, свернулся у моих щиколоток, прикрытых юбками. Воплощение тьмы. Я подхватила зверя-диверсанта и прикрыла дверь, после чего на цыпочках спустилась в холл, замирая при каждом скрипе половиц. Темная и узкая лестница тоже не желала хранить молчание. Сердце у меня билось так сильно… как в прошлую ночь. Наконец я ступила на каменную плитку переднего холла. Люцифер спрыгнул с моих рук и отряхнулся.

Как же прекрасно проснуться и бродить тут – в одиночестве – на рассвете. Дыхание у меня успокоилось и сравнялось с мирным тиканьем комнатных часов – обильно украшенной розами французской фарфоровой безделушкой в стиле рококо, которая мало подходила нашему жилищу, скромно именуемому деревенским коттеджем. Поздравив себя с тем, что я благополучно избежала неловкой встречи с кем-нибудь из соседей, я двинулась в сторону музыкальной комнаты и застыла от пронзительного визга, раздавшегося при первом же моем шаге по плиткам пола. Неужели даже немой камень обернется предателем и выдаст меня?

Визг повторился, хотя я не шевелилась, после чего прояснился и его источник.

– Кр-рак! – донеслось из музыкальной комнаты. – Казанова хочет печеньку. Йо-хо-хо и бутылка рому!

Я поспешила в комнату, где находилась клетка с попугаем, накрытая ситцевым платком. Предполагалось, что подобное ночное облачение заставит несносное создание молчать.

– Тихо, – снова прошипела я, поднимая платок, чтобы метнуть в попугая самый угрожающий взгляд из своего арсенала. – Ты не получишь ни печенья, ни рома, если не будешь сидеть тихо!

Перья птицы встопорщились, образуя зеленую рябь. Угольно-черный зрачок сузился до булавочной головки, и попугай принялся топтаться по деревянной жердочке, визгливо повторяя:

– Казанова хочет печеньку. Казанова хочет печеньку.

– А где ты это взял? – Я взяла оставшуюся виноградину с керамического блюдца, которое служило Казанове обеденным подносом, и быстро заставила птицу замолчать.

Он поднял свою отвратительную лапу, чтобы ухватить виноградину когтями, и наклонил голову с критическим выражением Гамлета, рассматривающего череп Йорика. Затем угрожающий ятаган его желтовато-серого клюва поразил гладкую поверхность виноградины.

Я отошла, надеясь, что Казанова теперь отвлекся, но тут же у меня из-под ног раздался жуткий вой. Ну разумеется, Люцифер. Это было уже слишком для незаметного раннего подъема. Слишком для приведения в порядок моих расшатанных нервов. Слишком для человека, который решил спокойно подготовиться к встрече с обитателями дома.

– Вы встали раньше, чем обычно, мадемуазель Хаксли. – Софи с неодобрительным видом стояла в дверях.

– Верно. Я решила улучшить разговорные навыки попугая. Говорят, легче обучать таких птиц в ранние утренние часы.

– Хм. – Софи пожала плечами в той типично галльской манере, которая объединяла безразличие, скептицизм и превосходство в одном движении, подходящем на все случаи. – Жаль, что мужчины – не попугаи. Мой муж желает обучаться только по вечерам – в бистро.

К счастью, служанка исчезла, прежде чем я сумела придумать ответ на ее заявление. В это утро мне не хотелось думать о мужчинах и о вечерах. Люцифер растянулся на ковре в том месте, где через несколько часов должно было появиться пятно солнечного света. Очевидно, он тоже предпочитал дневное время. Казанова, разделавшись с виноградиной, насвистывал и ворковал сам с собой. Я повесила покрывало с его клетки на спинку стула с плетеным сиденьем и подошла к окну. Открыв внутренние ставни, я увидела сад, лежавший в блестящей паутине росы; его краски расцветали с возвращением солнца.

Сад мне тоже не хотелось созерцать, поэтому я отошла к книжным полкам и стала пробегать взглядом корешки книг сверху вниз, пока мой измученный взор не привлекли изящные золотые буквы «Потерянного рая» Мильтона. Я устроилась на обитом тканью стуле, собираясь читать, пока не встанут остальные и не будет накрыт завтрак. Если голод замучает меня раньше, всегда можно угоститься виноградом, предназначенным для Казановы.

Примерно через полтора часа начали по очереди скрипеть почтенные половицы наверху, и попугай принялся каркать созвучно протестующим архитектурным элементам. К тому моменту я уже полностью погрузилась в «Потерянный рай» и совершенно успокоилась, готовая разговаривать и вести себя абсолютно невозмутимо. Посвятив девяносто минут Мильтону, я без труда могла изобразить на лице состояние глубокой скуки.

Итак, я уже сидела за столом с завтраком, блаженно созерцая приготовление утреннего чая, когда спустились хозяин и хозяйка дома.

Ирен удостоила меня острым оценивающим взглядом, для вида расправляя на плетеном стуле свой парижский утренний наряд из небесно-голубого шелка. Годфри щеголял темно-бордовым домашним жакетом поверх рубашки с галстуком, а также абсолютно невинным видом. Но ведь он работал адвокатом, а им свойственно так выглядеть.

Очевидно, наш гость чувствовал себя не настолько хорошо, чтобы присоединиться к нам за завтраком. Я вздохнула с облегчением, когда увидела, что Софи подхватила нагруженный поднос и прогрохотала с ним в коридор.

– Ты хорошо спала, Нелл? – спросил Годфри деловитым, братским тоном.

Ирен бросила на него предупреждающий взгляд.

– Ты положил себе сахар в кофе, дорогой? – поинтересовалась она с такой необычной заботой, что сразу же отвлекла супруга от неуместных вопросов.

Годфри нахмурился, размешивая предложенный сахар в горьком напитке. Я точно уловила момент, когда он вспомнил, в чьей компании и в чьей комнате они с Ирен пожелали мне доброй ночи. Никогда раньше я не видела, чтобы Годфри смущался, но теперь в его поведении проявилось нечто подобное.

– А… Какое славное утро, – произнес он немного погодя. – Будешь пить кофе, Нелл?

– Ты знаешь, что я никогда не употребляю эту мерзкую иностранную жидкость.

– Нет. Конечно, не употребляешь. – Годфри вернул изящный алюминиевый кофейник на подставку и принялся размешивать сахар с куда б́ольшим энтузиазмом, чем было необходимо; ложка скребла по фарфору с предсказуемой пронзительностью.

– Чай тоже иностранный напиток, – заметила Ирен, самодовольно глотая кофе. – А некоторые считают его не менее мерзким. Вздумай мы чтить предков, без сомнения, пришлось бы пить на завтрак эль.

– Говори за своих предков, – язвительно парировала я.

– Кстати, о предках, – невинно добавила она. – Как ты думаешь, Нелл, доктор Уотсон, который помог мистеру Стенхоупу в битве при Майванде, может быть «нашим» доктором Уотсоном?

Я всплеснула руками:

– Ох, я совсем забыла с этими… этими волнениями. Искренне надеюсь, что нет.

– Что это за Уотсон? – поинтересовался Годфри.

Я вздохнула:

– Вчера вечером я имела счастье видеть Ирен столь же довольной, как Люцифер с каплями свежих сливок на усах. Твою жену и сливками не корми, Годфри, только подавай ей необычные совпадения. Очевидно, что доктор Уотсон – партнер того самого господина, но он уж точно не «наш». Вряд ли я когда-либо встречалась с ним.

– Несколько дней назад ты давала аналогичную клятву по поводу другой персоны, – злорадно заметила Ирен, – но выяснилось, что ты абсолютно не права.