этом отказаться от посещения клуба он также не мог. Как бы ему ни хотелось проводить дни напролет в ангаре, работая над паровой машиной или же контролируя рабочих, укладывающих рельсы на маршруте ко дворцу Цикламенов, он не мог все свое время посвящать лишь делу. Общение и социальные связи в Лунденбурхе были скорее сродни нудной, требующей много усилий работе, чем отдыхом или приятно и с пользой проведенным временем. И тем не менее избавиться от этой обузы Габриэль Мирт не мог.
Эти люди были ему нужны.
Их объединяла общая страсть — наука. Не все здесь были изобретателями, далеко не каждый в принципе сумел бы собрать даже простенький механизм. Однако любовь к прогрессу, понимание ценности перемены мира — все это захватывало каждого здесь присутствующего, будь то лорд Дарроу или руководитель «Времени Лунденбурха», главного научного журнала столетия, Аберфорт Тренч.
Члены клуба играли в карты, обсуждали достижения науки, тестировали небольшие механизмы и — без этого не обходится ни одно собрание достопочтенных джентльменов — обменивались последними новостями и сплетнями.
Сегодня в клубе царило особенное оживление.
Однако стоило мистеру Мирту перешагнуть порог, как все собравшиеся разом умолкли. Мистер Мирт внутренне напрягся — не к добру такая тишина и такие направленные, изучающие взгляды.
— Добрый день. Джентльмены! — он отсалютовал цилиндром, прежде чем отдать его слуге-гардеробщику.
Убедившись, что и его пальто и кашне в надежных руках, он прошел в глубь широкого зала, отделанного темным деревом. Это был особняк П. Графа, а гостиная клуба располагалась там, где когда-то был его кабинет. Сам П. Граф уже десять лет как не появлялся в Лунденбурхе, предпочитая уединенную жизнь в Каледонии, а свой дом щедро предложил занять клубу. И это было лучшей альтернативой, чем сборы в каком-нибудь пабе, поэтому председатель клуба лорд Дарроу немедленно согласился с предложением и, по слухам, заплатил изрядную сумму компенсации, чтобы здание оставалось за «Клубом изобретателей» следующие десять лет.
Председательствовал лорд Дарроу неплохо, по крайней мере, уже дважды его переизбирали, и оба раза — большинством имеющихся голосов. Он же позаботился о том, чтобы в клубе появилось нужное количество мебели, карточный стол и ханьская курильница с благовониями, исправно поставляемыми личными поставщиками лорда Дарроу вместе с ханьским же шелком и изящными фонтанами с красными рыбками-кои, которые появились уже у каждого члена клуба, и никто из них не смог бы внятно объяснить, каким образом.
У Габриэля Мирта в особняке тоже где-то стоял такой фонтан, но он даже под страхом смертной казни (или личного разговора с лордом Дарроу) не смог бы вспомнить, где конкретно и какова судьба тех рыбок. Ему оставалось только надеяться на удивительные способности Поупа, благодаря которым его дом еще не рухнул, погребя под собой дни и часы бесконечной работы — если он справляется с обязанностями дворецкого и кухарки, то о рыбках наверняка позаботился.
Или съел.
Мистер Мирт никогда не задумывался, чем питается его домашняя горгулья. Вступать же в диалог на эту тему он не собирался, предпочитая факт наличия живой горгульи дома от общества по возможности скрывать.
Объяснялось это просто.
Поуп привлек бы слишком много внимания к самому Габриэлю Мирту. А мистер Мирт не любил внимание к себе. Он предпочел бы, чтобы все возможное внимание окружающих было направлено на его творение.
И вот теперь на него смотрели пристально, словно чего-то ожидая, и от этого ему стало неуютно.
— Мистер Мирт! — произнес лорд Дарроу тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
* * *
Лорд Дарроу был из тех консервативных людей, которые, несмотря на подлинный интерес к достижениям науки, с трудом мирился с любыми изменениями в привычном порядке вещей. Он происходил из семьи, родоначальники которой сражались бок о бок с фаэ в каледонских холмах и записывали первые сказания о тех, кто пожелал жить в Лунденбурхе вместе с людьми. С тех пор минуло немало времени: несколько столетий — огромный срок. Перемены нет-нет да и прокрадутся в простую, понятную и размеренную жизнь. Фаэ вернулись в Холмы, Призыв Просвещения перевернул с ног на голову давно устоявшуюся монархическую традицию, в бывшем королевском дворце ныне заседал Парламент и диктовал свои условия…
И со всем этим лорду Эдварду Дарроу приходилось жить.
Его «Клуб изобретателей» был настоящей отдушиной — здесь все подчинялось издревле заведенным порядкам. Даже королевский герб — старинный деревянный щит, увитый искусно выточенными из того же дерева колокольчиками и ветвями священного мирта, — он не стал снимать со стены, и прочие члены клуба своим согласным молчанием выразили полную солидарность с его решением.
Деревянный герб напоминал о том, что фаэ не любят металл, а особенно — серебро и железо. Напыщенные хлыщи из Парламента ходили теперь обвешанные железом, с кучей серебра на шее и на пальцах в надежде, что фаэ не нападут на них вдруг из-под земли.
Это неизменно заставляло лорда Дарроу усмехаться при каждом визите в Парламент. Вот сами они ясно понимают, что их Призыв Просвещения вовсе не великое дело, а обыкновенный политический переворот, иначе не страшились бы так гнева фаэ, разделивших однажды кровь и жизнь с династией Блюбеллов.
Хотя в Парламенте он и не имел возможности высказаться на болезненные для него темы, он с лихвой компенсировал их в клубе, тщательно и рьяно храня традиции, установленные П. Графом. Клуб начинал работать в два часа дня — в это время П. Граф, отличавшийся особым режимом сна, приступал к работе. Весь без исключения клубный досуг шел по специальным образом составленному графику. Таким образом лорд Дарроу надеялся, что джентльмены смогут уделять равное количество времени обсуждению новинок в области паровых технологий и механики и игрой в лантерлу .
И никогда — до этой минуты — никому из достопочтенных, уважаемых членов общества «Клуба изобретателей» не приходило в голову нарушить один из основных постулатов, настолько очевидных, что лорд Дарроу никогда не считал нужным даже озвучивать его вслух.
Женщинам не место в науке!
— Мистер Мирт! — произнес он. — Как вы объясните нам случившееся?
— Прошу прощения, Ваша Светлость, я, должно быть, опоздал к какому-то обсуждению? — мистер Мирт встретился с ним взглядом.
В уголках его глаз играли лучики-смешинки.
Он еще вздумает издеваться!
— О, обсуждение, безусловно, было! Это, — лорд Дарроу встряхнул газетой, которую держал в руках, — совершенно недопустимое безобразие!
— И все же я не понимаю… О каком безобразии идет речь? — мистер Мирт огляделся.
Джентльмены молчали.
Кто-то молчал за карточным столом, кто-то стоял с отверткой в руках, иные же попивали шерри у камина, но всех их объединяло одно — они молчали и в упор смотрели на
