– У тебя будет пять минут. Ровно пять минут, – вдруг произносит он, сворачивает к воротам и останавливается. Двигатель утробно урчит, а потом замолкает. Я растеряно оглядываюсь. В темноте не сразу узнаю родные места. Родные – громко сказано. Но все же.
– Не трать мое время впустую, – добавляет он, откидывается на сиденье и закрывает глаза. Свет падает на его точеный профиль, будто подсвечивая кожу изнутри. Упрямо сжатые губы, высокие скулы и длинные ресницы. Любая дура в возрасте от девяти до девяносто мечтает о таких. Ресницах, разумеется.
– Не смотри так, – улыбается он, не открывая глаз. – Успеешь еще.
Достает сигарету. Прикуривает.
– У тебя осталось четыре с половиной минуты.
Алина стоит у окна. Осторожно отодвинув тяжелую портьеру, задумчиво смотрит в зеркальную черноту. Ее взгляд скользит по идеально ровному, как бильярдный стол, английскому газону. По сравнению с последним разом она держится сдержанно и спокойно. Часы одиночества, несомненно, пошли ей на пользу. Прислонившись плечом к оконному откосу, Алина изучает раскинувшееся перед ней пространство. В ее руках чашка с чаем. Даже не бокал с виски. Чай давно остыл, но она как будто этого не замечает.
– Как мальчик, честное слово, – замечает она в пустоту и одергивает штору. В ее голосе слышится то ли удивление, то ли раздражение. Но все ее внимание обращено не ко мне, а к черному автомобилю у ворот. – Значит, ты все-таки решилась?
Мои приключения не производят на нее впечатления.
Мой вид не производит на нее впечатления.
Ее удивляет только то, что меня сюда привез Романов.
Она грациозно порхает по комнате и приземляется на спинку дивана. Как Колибри. Такая же тоненькая и хрупкая. В легком шелковом халатике, едва прикрывающем узкие бедра. Без следов косметики. Невинная, как агнец Божий.
– Алин, в меня стреляли, – осторожно напоминаю я. – И нет гарантии, что с тобой не произойдет того же самого.
Она отставляет чашку с остывшим чаем на столик и подсаживается ко мне на диван.
– Я приняла успокоительного, – доверительно сообщает она. Как будто это все объясняет. Все, включая психа в темном переулке. Далеко не безобидного. Берет меня за руку и прижимает ладонь к своей щеке. Ее холодные пальцы скользят по моей коже, сжимают запястье.
Она говорит:
– Если бы меня хотели убить, то сделали бы это в первую очередь. Я сижу дома, у меня нет охраны, заходи и пускай мне пулю в лоб. Так гораздо удобнее, чем бегать за тобой. – В ее черных стальных глазах светится сожаление и сочувствие. Уголки рта скорбно опущены. – По крайней мере, сначала бы это точно сделали со мной.
Она говорит:
– В нашей жизни не бывает осечек. И фатального везения. Ты это понимаешь? Если ты до сих пор жива, значит, это кому-то интересно.
Ну, уж таким простым истинам меня учить необязательно.
Я беру со столика сигареты и с удовольствием прикуриваю. На мгновение все остальное становится неважным. Об этой секунде я мечтала весь последний час. Некоторые мечты обязаны сбываться. Не так это и много. А так много значит. В определенный момент твоей неудавшейся истории.
– Давай уедем, – предлагаю я, выпуская дым в потолок. – Исчезнем из этой страны. Сменим фамилии, станем другими людьми. Мне не нравится, когда в меня стреляют. Даже если это только для того, чтобы разбудить в ком-то интерес.
Цель моего приезда сюда – убедиться, что с Алиной все в порядке. И предупредить. А дальше как-то само получается, что я не могу оставить ее здесь одну. Нечто похожее на ответственность заполняет меня изнутри и распирает как мыльный пузырь.
– А с ним, что ты будешь делать? – она приподнимает тонкую бровь и кивает в сторону окна. Словно указывает дальнейшее направление моей мысли. В ней столько ледяного спокойствия, что я зябко передергиваю плечами.
Пять минут не так много, чтобы придумать что-нибудь сногсшибательное. А учитывая время, потраченное на рассказ, остается совсем ничего. Не хватит даже для того, чтобы скрыться из поля зрения.
– Нет, не хочу, – мой ответ ей по барабану. Она все для себя решила. Давно еще. Можно сказать, что только этим и занималась, пока меня не было. Прикидывала в уме варианты будущего развития событий. Моя смерть не сыграла бы абсолютно никакой роли. Как и моя жизнь. Как и мое мнение.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Мыльный пузырь лопается, оставляя после себя привкус досады.
– Убегать, скрываться, прятаться – все это я проходила в детстве. Больше не хочу. Добровольно вернуться к тому, с чего все началось? Спасибо, – ее голос становится выше, она заметно нервничает. Поднимается с дивана и делает несколько шагов к окну. Разворачивается и смотрит в упор на меня. Я узнаю этот взгляд. Как прицел. На мгновение мне кажется, что у нее все получится. Чтобы она не задумала. – Я изучила эту систему вдоль и поперек и знакома со многими людьми. Я знаю так много, – она стучит себя по виску, – что хватит на десятерых. Мы можем продолжить его дело. Все или ничего.
Меня умиляет употребление местоимения «мы». Мы, то есть я, ничего продолжать не собираемся.
Мы, то есть я, больше всего хотим оказаться в теплом безопасном месте, свернуться клубочком и полежать так пару часов. А лучше суток. Чтобы никто не трогал и не задавал вопросов. Чтобы усвоить все про себя, переварить и принять. Слишком много событий и адреналина в наших сердцах. Что за этим мы не замечаем главного. Мы забыли главное.
Мое время на исходе. Я поднимаюсь и долго смотрю на Алину. Чтобы я сейчас не сказала, это не будет иметь для нее никакого значения. Она как ядерная боеголовка, точно следующая своей цели. Ничто не собьет ее с заданных координат.
Мгновение мы молча смотрим друг на друга, а потом она делает резкое движение в мою сторону и стремительно обнимает.
– Не бойся, – шепчет она мне на ухо. – Ничего не бойся. Ты смелая, ты все сделаешь как надо. А я вытащу тебя оттуда.
Интересно, кто вытащит ее?
– Подожди немного, – шелестит она, – И все наладится. Мы снова будем вместе. Главное, никого и ничего не бойся.
Глава 12
Моя история продолжается. И бесконечное утро продолжается. И вообще мне уже кажется, что этот день никогда не перепрыгнет на новую страницу календаря. Мне никак не отнести все события в категорию «вчера», чтобы хоть немного от них отдалиться. Мое «сегодня» давно переросло понятие в двадцать четыре часа. Еще чуть-чуть и оно лопнет. Оно переполнено всякой требухой. Под завязку.
Я сажусь в машину, осторожно прикрыв за собой дверь.
Я пристегиваю ремень безопасности.
Я закрываю глаза, готовясь к очередному перегону по этому унылому городу.
– Как подружка? – спрашивает он спустя пять минут. Его голос врывается в мое сознание и почти будит. Я не сразу понимаю вопроса. Я не сразу понимаю, где я и кто рядом со мной. Чтобы привести в порядок реальность мне требуется какое-то количество удельного времени. Я быстро, насколько это возможно в моем состоянии, расставляю все и всех на свои места. После чего говорю:
– Нормально. О тебе справлялась.
Его это не удивляет, или он делает вид, что его это не удивляет. Или ему просто не интересно, кто о нем справлялся. Или ему просто никто неинтересен. Смысл один – он никак не реагирует на мои слова. Я не реагирую на него. И мы оба находимся во взаимном игноре друг у друга. Сохраняем равновесие в отношениях.
– Похоже, ей скучно живется, – замечает он, и я улавливаю в его словах скрытую угрозу. Что моментально приводит меня в чувства. Правда, всего на несколько секунд.
Таким тоном можно так же сказать, что не мешало бы выбить из ее головы подобные мысли.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Не думаю, что кому то из нас сейчас скучно живется, – растягиваю губы в подобие улыбки, открываю глаза, пару раз моргаю, но потом сдаюсь и снова их закрываю. Такое безразличие может быть вызвано только тотальной усталостью.
– Не спи, – предупреждает он. – Хватит того, что ты и так каждый раз в невменяемом состоянии.
