— Это очень ответственное решение, Михаил Павлович, — мягко увещевал голос Булавина. — Продумайте, взвесьте все еще раз. Товарищ Брянцев тоже настаивает на возвращении, — Булавин этим аргументом явно хотел склонить спор в свою пользу.
Стогов готовился было возразить, но его опередил водолаз Беспалов. Положив свою огромную ручищу на плечо профессора, подводник мягко, но решительно отстранил его от микрофона и, медленно роняя слова, сказал:
— Перерешать, товарищ академик, не будем. Все согласны с товарищем Стоговым. Прав наш профессор: грех отказываться от такого опыта. Нам сама природа этот опыт ставит. Я, водолаз Кузьма Беспалов, парторг экспедиции. Все члены нашей группы — коммунисты. Мы просим вас передать в обком товарищу Брянцеву наше партийное решение: мы добровольно и сознательно остаемся на вершине…
И вот замолк далекий голос Булавина, протрещал в приемнике последний разряд и в стогниновой палатке наступила тревожная тишина. Никто не проронил ни слова.
Казалось, что ничего не изменилось в палатке. Так же мерно гудели мощные вентиляторы, булькал в кофейнике закипающий кофе, мерно отсчитывали секунды большие настенные часы. Но люди, так же как и четверть часа назад неподвижно сидевшие у стола, стали уже иными: строже, тверже стали лица, резче обозначились морщины около глаз.
Каждый о своем думал в эти тревожные минуты: один вспоминал жену, другой посылал привет своим непоседливым ребятишкам, третий придирчиво взвешивал прожитые годы… По-разному и о разном думали эти люди, но не было в их мыслях сожаления и страха. По зову сердца пришли они на эту вершину, большая мечта привела их на этот затерянный на просторах земли остров неземных миров. И если даже завтра их ждала гибель, они не могли сойти с пути, выбранного на всю жизнь.
Стогов с любовью глядел на своих товарищей. Ничто не выдавало охватившего их волнения, только чаще, чем обычно, тянулись они к портсигарам, да кое-кто, встав, начал размеренно ходить по палатке.
«Как на фронте перед атакой», — подумал Стогов. Фронтовое воспоминание сменилось новой мыслью: «Но нельзя допустить, чтобы грусть и тревога овладели людьми», и старая фронтовая закалка подсказала правильное решение: «Надо действовать…» И Стогов первым прервал затянувшееся молчание:
— Что же, друзья, перерешать не будем… Теперь думай, не думай, а бурю нам пережить надо. Пойдем готовиться…
Слова Стогова точно сняли с людей давящую их тяжесть. Все задвигались, зашумели, все наперебой высказывали мнение, что и как надо сделать…
Сделать надо было немало. Прежде всего толстыми капроновыми тросами привязали к каменным глыбам вертолеты, так же закрепили и палатку. Стогов отдал распоряжение завтра продолжать работы в намеченных районах, но действовать только попарно, не удаляясь друг от друга дальше, чем на двадцать метров. Геологам, работающим в районе вчерашнего взрыва, водолазам и гидрогеологу Щукину, кроме того, было предложено вести работы в поясных карабинах. Поясные карабины по настоянию товарищей вынуждены были надеть и Стоговы, остававшиеся на берегу озера Кипящего.
На редкость мглистым даже для лишенной солнечного света вершины выдалось это утро. Точно еще гуще, непроницаемее стала пелена тумана, давящий зной был разлит вокруг…
Михаил Павлович и Игорь то и дело с тревогой посматривали вверх. Но пока все было спокойно. Время уже клонилось к полудню, когда в туманном месиве еще робко и беззвучно замерцали дальние желтоватые вспышки молний, частой скороговоркой пророкотал где-то вдалеке гром… И вновь все стихло. «А может быть, пронесет», — впервые мелькнула у Стогова надежда…
Но вот стрелки часов накрыли одна другую на цифре 12. И в то же мгновение, точно по заранее намеченному графику, откуда-то сверху пелену тумана прорезала ослепительная стрела молнии. И тотчас, казалось, все вокруг дрогнуло и закачалось от могучих раскатов грома. Все новые и новые вспышки молний, разгоняя вековую пелену тумана, озаряли вершину, раскаты грома сотрясали ее каменный панцирь.
С каждой секундой воздух раскалялся все больше, Стогов даже через скафандр чувствовал его обжигающее прикосновение к телу, все труднее становилось дышать, легкие отказывались принимать почти лишенный кислорода перегретый пар. Михаил Павлович подключил кислородный баллон, в тот день они были вручены всем участникам экспедиции. Сразу стало легче, тело словно обрело новые силы. Стогов шагнул ближе к озеру и вдруг увидел, что вода в Кипящем забурлила, теперь оно было действительно кипящим. С громким шипением из озера вырывались клубы густого пара, вода клокотала, дыбилась, качалось, еще мгновение, и она вырвется из берегов, обжигающий поток хлынет на прибрежные камни. Но этого не произошло. Резкий порыв ветра рванул завесу тумана, разрезал, пробил ее; впервые за все время пребывания людей на вершине Стогов на секунду увидел над своей головой краешек неба. И хотя оно было низким, тяжелым, свинцово-черным, Михаил Павлович чуть не вскрикнул от радости и оглянулся, ища глазами следовавшего сзади сына.
Как было условленно, Игорь двигался метрах в пятидесяти за отцом. Он приветливо помахал рукой Стогову, на сердце Михаила Павловича стало теплее: все-таки у него был хороший сын.
Эта радостная мысль исчезла так же мгновенно, как и появилась. Вспышки молний вновь рассекли пелену туч, громовые раскаты сотрясли землю, и тотчас же сверху, сбоку и со всех сторон ворвались, захлестали, сплелись в сплошную сеть и закружились в неистовом танце дождевые струи. Точнее, дождь, ливень был где-то внизу, а здесь, на заоблачной вершине, бушевала лютая ледяная метель. Колючие, остроребрые льдинки — градины плясали и кружились, настигали друг друга, сталкивались в воздухе, рассыпались мелкой ледяной пылью, точно шрапнель, стучали о каменистый грунт.
Неистово кружащуюся пелену града то и дело озаряли молнии, сотрясали непрерывные раскаты грома. Это непривычное сочетание июльской грозы и декабрьской метели было настолько неестественным и жутким, что Стогов невольно отпрянул назад и даже зажмурился, но тут же усмехнулся над своей секундной слабостью, открыл глаза и с благодарностью подумал о профессоре Клюеве. Его прибор действовал безотказно, а ведь в такой кромешной тьме да еще вдобавок в метель совершенно бессильным оказалось бы самое острое человеческое зрение. Но чудесный электронный глаз не боялся ни мглы, ни тумана, ни ледяной метели.
Ориентируясь с помощью «всевидящего глаза», Михаил Павлович решил обойти вокруг озера Кипящего, понаблюдать за изменениями в его поведении.
Пройдя по берегу метров двести, Михаил Павлович обратил внимание на странное явление. Ледяная крупа довольно толстым слоем устилала каменистый грунт. Местами крупа начала подтаивать и лежала темная, рыхлая, ноздреватая. Но встречались участки, на которые градины словно не попадали, эти участки алели красноватыми островками среди бугристого ледяного покрова.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
