Геральт, увязший и лишенный возможности двигаться, ударил с широкого разворота бедер и гладко обрубил другое щупальце. Два последних, каждое с добрую ветку толщиной, тяжело упали на него, еще глубже вбивая в помойку. «Картофелина» двинулась к нему, пропахивая борозду, словно влекомая силой бочка. Он увидел, как она лопается, разевая широкую пасть, заполненную огромными неровными зубами.
Он позволил щупальцам схватить себя и, с чавканьем вырвав из смердящего месива, потащить к телу, вращательными движениями вгрызающемуся в помойку. Зубастая пасть дико и яростно зачавкала. Оказавшись рядом с жуткой пастью, ведьмак ударил мечом, ухватившись за него обеими руками, сталь вошла плавно и мягко. От тошнотворно сладкой вони перехватило дыхание. Чудище зашипело и задергалось, щупальца отпустили добычу, конвульсивно задергались в воздухе. Геральт, погрязая в отходах, рубанул ее еще раз, наотмашь, острие отвратно заскрипело и заскрежетало по ощерившимся зубам. Существо забулькало и осело, но тут же раздулось, шипя, брызгая на ведьмака вонючим месивом. Нащупав опору отчаянными движениями увязающих ног, Геральт вырвался, бросился вперед, расталкивая отходы грудью, словно пловец воду, рубанул изо всей силы сверху, всем весом навалился на острие, входящее в тело чудища между фосфоресцирующими белыми глазищами. Чудище булькающе застонало, задергалось, разливаясь по куче отбросов, словно проколотый пузырь, разя ощутимыми теплыми волнами смрада. Щупальца вздрагивали и извивались среди гнили и мрази.
Ведьмак выбрался из гущи, встал на покачивающемся, но твердом основании. Почувствовал, как что-то липкое и отвратительное, что проникло в башмак, ползет по лодыжке. «К колодцу, – подумал он. – Поскорее отмыться от этой мерзости. Отмыться». Щупальца еще раз шлепнули по отбросам, громко и мокро, и замерли.
Упала звезда, секундной молнией оживив черный, усеянный огоньками небосвод. Ведьмак не загадал желания.
Он тяжело, хрипло дышал, чувствуя, как кончается действие принятых перед борьбой эликсиров. Прилегающий к стенам города гигантский сборник мусора и отходов, уходящий отвесно к поблескивающей ленте реки, при свете звезд выглядел красиво и привлекательно. Ведьмак сплюнул.
Чудище было мертво, уже стало частью той кучи, в которой некогда обитало.
Упала вторая звезда.
– Помойка, – с трудом проговорил ведьмак. – Мерзость, дрянь и дерьмо.
2
– От тебя зверски несет, – поморщилась Йеннифэр, не отрываясь от зеркала, перед которым смывала краску с век и ресниц. – Искупайся.
– Воды нет, – сказал он, заглянув в ведро.
– Чепуха. – Чародейка встала, широко распахнула окно. – Какую желаешь: морскую или обычную?
– Для разнообразия морскую.
Йеннифэр резко раскинула руки, выкрикнула заклинание, проделав короткое движение. В раскрытое окно вдруг повеяло насыщенной морской прохладой, створки дрогнули, и в комнату со свистом ворвалась зеленая, собранная в неправильной формы шар водяная пыль. Лохань запенилась волнующейся, бьющей о края, плещущей на пол водой. Чародейка вернулась к прерванному занятию.
– Ну как? Успешно? – спросила она. – Что там такое было, на свалке?
– Думается, риггер. – Геральт стащил башмаки, скинул одежду и опустил ноги в лохань. – Черт, Йеннифэр, холодно. Не сможешь подогреть?
– Нет. – Чародейка, приблизив лицо к зеркалу, с помощью стеклянной палочки капнула себе что-то в глаз. – Такое заклинание ужасно утомляет и вызывает у меня тошноту. А тебе после эликсиров холодная вода на пользу.
Геральт не спорил. Спорить с Йеннифэр было бесполезно.
– Трудно было? – Чародейка погрузила палочку в флакончик и капнула в другой глаз, смешно скривив рот.
– Ничего особенного.
Из-за раскрытого окна долетел грохот, треск ломаемого дерева и голос, фальшиво, нескладно и нечленораздельно повторяющий припев популярной непотребной песенки.
– Риггер. – Чародейка потянулась к очередному флакончику из стоящей на столе солидной батареи, вынула пробку. В комнате запахло сиренью и крыжовником. – Времена настали! В городе и то легко найти работу для ведьмака. Нет нужды таскаться по пустырям. Знаешь, Истредд утверждает, что это становится правилом. Место вымирающих в лесах и болотах существ занимает что-то другое, какая-то новая мутация, приспособленная к искусственной, созданной людьми среде.
Геральт, как всегда, поморщился при упоминании об Истредде. Он уже пресытился постоянными ахами и охами Йеннифэр по поводу гениальности Истредда. Даже если Истредд был прав.
– Истредд прав, – продолжала Йеннифэр, втирая в щеки и веки нечто, пахнущее сиренью и крыжовником. – Посуди сам, псевдокрысы в каналах и подвалах, риггеры на свалках, пласкуны в загаженных рвах и стоках, прудовики в мельничных прудах. Какой-то симбиоз получается, не думаешь?
«И гули на кладбищах, пожирающие покойников на следующий же день после похорон, – подумал Геральт, споласкивая мыльную пену. – Полный симбиоз. Точно».
– Да. – Чародейка отставила флакончик и баночки. – В городах тоже можно найти занятие для ведьмака. Думаю, когда-нибудь ты наконец осядешь в каком-нибудь городе.
«Скорее меня удар хватит», – подумал он. Но вслух не сказал. Противоречить Йеннифэр значило довести дело до скандала, а скандалить с Йеннифэр было небезопасно.
– Ты закончил, Геральт?
– Да.
– Вылезай из лохани.
Йеннифэр, не вставая, небрежно махнула рукой и проговорила заклинание. Вода из лохани вместе с той, что разлилась по полу и стекала с Геральта, собралась в полупрозрачный шар и со свистом вылетела в окно. Послышался громкий плеск.
– А, чтоб вас, сукины дети! – долетел снизу сердитый возглас. – Некуда, что ли, обмылки плескать? Чтоб вас вши живьем зажрали, чтоб вас сказило, чтоб вы сдохли!
Чародейка прикрыла окно.
– Черт побери, Йен, – захохотал ведьмак. – Могла бы откинуть подальше.
– Могла, – буркнула она. – Да не хотела.
Йеннифэр взяла со стола светильник и подошла к Геральту. Белая ночная рубашка, повторяющая все движения тела, делала ее невероятно привлекательной. «Больше, чем будь она голой», – подумал он.
– Хочу тебя осмотреть, – сказала она. – Риггер мог оцарапать.
– Но не оцарапал. Я бы почувствовал.
– После эликсиров? Не смеши. После эликсиров ты не почувствуешь и открытого перелома, пока торчащая кость не станет цепляться за живые изгороди. А на риггере могло быть все, до столбняка и трупного яда включительно. В случае чего, еще не поздно противодействовать. Повернись.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
