Просто блеск! И никаких фолиантов с инструкциями в помине нет! Тревайз снова вспомнил Сержанта Крэснета и улыбнулся. Ему доводилось читать о том, какую замечательную революцию произведёт в Галактике антигравитация, но слияние компьютера с мозгом человека до сих пор держалось в строжайшем секрете. Такая революция обещала быть ещё более грандиозной.
Тревайз чувствовал, как течёт время. Он точно знал, который сейчас час по местному времени Терминуса и по Галактическому Стандарту.
А это как произошло?
Стоило ему задуматься об этом, как руки его утратили ощущение контакта, крышка стола вернулась в первоначальное положение, и Тревайз стал самим собой.
Ему сразу показалось, что он не то ослеп, не то стал беспомощен — будто бы нечто, некое сверхсущество, помогавшее ему, вдруг его покинуло. Не знай он, что в любое время может вернуть себе эту помощь и поддержку, он, наверное, здорово бы расстроился. Может быть, даже расплакался бы.
Но поскольку всё было в порядке, он радостно потянулся, встал и вышел из каюты.
Пелорат, естественно, уже вовсю трудился у экрана факс-терминала. Взглянув на Тревайза снизу вверх, он сообщил:
— Восхитительно работает! Поисковая программа просто превосходна. Ну а как вы, мой мальчик? Отыскали пульт управления?
— Да, Профессор. Всё в полном порядке.
— Ага… Наверное, теперь нам нужно подготовиться к старту? Пристегнуться там или ещё что-то? Я, знаете ли, поискал инструкции, но ничего не нашёл. Несколько забеспокоился, знаете ли, и решил заняться библиотекой. А когда я работаю…
Тревайз решил успокоить Профессора, однако руки на плечи ему он положить не решился, и они застыли в воздухе. Заговорил он громко, как будто убеждал не только Пелората, но и себя самого:
— Не волнуйтесь, Профессор. Пристегиваться не надо. Антигравитация — это… как бы вам сказать… это эквивалент не-инерции. При изменении скорости мы ничего не ощутим, поскольку соответствующие изменения произойдут сразу повсюду на корабле.
— Вы, дружочек, хотите сказать, что мы даже не узнаем, когда покинем нашу планету и очутимся в космосе?
— Именно так, Профессор. Собственно говоря, мы уже взлетели. В ближайшие минуты мы преодолеем верхние слои атмосферы, а через полчаса будем в открытом космосе.
16
От этого известия Пелорат сразу как-то весь съежился, сильно побледнел, стрельнул испуганным взглядом по сторонам.
Тревайз вспомнил свои собственные впечатления во время первого полёта за пределы атмосферы и сказал как можно более спокойно и небрежно:
— Джен, — он впервые назвал Профессора по имени и пошел на фамильярность только потому, что вынужден был играть роль космолетчика-аса, успокаивающего зеленого новичка, — бояться совершенно нечего. Мы в полной безопасности. Мы с тобой на борту корабля Флота Академии. Мы, правда, не вооружены, но во всей Галактике нет такого места, где имя Академии не защитило бы нас. Даже если какому-то кораблю взбредёт в голову дурацкая мысль атаковать нас, мы смоемся в одно мгновение — только он нас и видел. Кроме того, я только что убедился, что с управлением я справлюсь просто замечательно.
Пелорат дрожащим голосом, хрипло проговорил:
— П-просто, Го… Голан, я подумал о п-пустоте, в которой…
— Ну если на то пошло, разве Терминус не пустотой окружен? Ведь между нами, находящимися на поверхности планеты, и вакуумом космоса лежит всего лишь тонкая прослойка атмосферы. Вот мы сейчас эту прослойку и пересекаем.
— Это я понимаю. Конечно, атмосфера очень тонкая, но всё-таки… с её помощью мы дышим…
— Здесь мы тоже дышим. Воздух внутри нашего корабля ещё лучше и чище, чем естественная атмосфера Терминуса.
— А… метеориты?
— Что — «метеориты»?
— Атмосфера защищает нас от метеоритов, так ведь? Ну и от радиации, если на то пошло.
— Джен, человечество совершает космические полёты уже двадцать тысячелетий, так что…
— Двадцать два. Если мы обратимся к хронологии Хальбока, то, считая от…
— Стоп, стоп! Ты лично когда-нибудь слыхал о случаях столкновения с метеоритами или гибели от радиации? В последнее время, я имею в виду. Происходило что-либо подобное с кораблями Академии?
— Конечно, я не слишком внимательно следил за новостями в этой области, мой мальчик, и…
— Когда-то, очень давно, такие случаи бывали, но ведь техника не стоит на месте. Метеорит, достаточно крупный, чтобы нам повредить, просто не сможет приблизиться к кораблю на такое расстояние, что мы не успеем принять соответствующие меры. Пожалуй, если на нас полетят сразу четыре метеорита одновременно с четырёх сторон, тогда наше дело было бы плохо, но попробуй рассчитать вероятность такого столкновения и поймешь, что имеешь шанс умереть от старости триллион триллионов раз, пока у тебя появится возможность хотя бы с половинной долей вероятности полюбоваться этим небезынтересным зрелищем.
— Вы… ты хочешь сказать, этого не случится, если ты будешь управлять компьютером?
— Нет, Джен, если управлять компьютером буду я, то будут задействованы мои собственные эмоции и реакции и всё может случиться, прежде чем я сам успею понять, что произошло. А компьютер реагирует на всевозможные опасности намного быстрее, чем ты и я.
Он протянул спутнику руку:
— Джен, пойдём, я покажу тебе, на что способен компьютер. А ещё я покажу тебе космос.
Пелорат некоторое время смотрел на Тревайза не мигая, нервно рассмеялся и сказал:
— Не уверен, что мне этого хочется, если честно.
— Не уверен? Ну конечно, ты просто не знаешь, что увидишь! Брось! Пошли в мою каюту.
Тревайз схватил Профессора за руку и почти поволок за собой в свою каюту. Бодро усевшись за компьютер, он спросил:
— Ты когда-нибудь видел Галактику, Джен? Смотрел на неё когда-нибудь?
— Это ты про небо, дружочек?
— Про небо, конечно.
— Небо я видел. Это, знаешь ли, любой видел. Посмотришь наверх и увидишь.
— А вот смотрел ли ты когда-нибудь на небо в темную, ясную ночь, когда Алмазы висят над самым горизонтом?
Алмазы — те из немногих звёзд, что озаряли ночное небо Терминуса, небольшое созвездие, склонение которого составляло не более двадцати градусов. Большую часть ночи эти звёзды располагались за линией горизонта и лишь ненадолго всходили над ним. Кроме этого созвездия, небеса Терминуса оживляли редкие, тусклые, далекие звёздочки, с трудом различимые невооруженным глазом. А Галактика светилась далеким млечным сиянием — другого вида ночного неба и не мог ожидать тот, кто всю свою жизнь прожил на Терминусе, расположенном на самом краю самого дальнего витка громадной спирали Галактики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
