Монашескую обитель, как ни странно, тут и вправду едва не возвели. Только церковная реформация помешала созданию в городе монастыря Святой Анны — комплекс зданий в 1522 году передали братству Святого Роха для оборудования в них чумного госпиталя.
Но еще за полвека до того «Красный монастырь» фигурировал в документах магистрата. Причем достаточно часто — как источник стабильного дохода городской казны, о котором власти заботились, регулярно проводя в здании текущий ремонт и модернизацию.
С точки зрения современного человека, источник этого финансового ручейка кажется довольно сомнительным: «Красный монастырь» был принадлежащим ратуше домом свиданий, или попросту — борделем.
Название это, представленное в исторической топонимике едва ли не всех приморских городов ганзейского региона, в бумагах городского совета Таллина встречается уже в 1474 году. И это не первое свидетельство о существовании в городе подобных заведений. Так, например, «криминальная хроника» 1430 года сообщает о неком монахе, задержанном в борделе.
Невольно задумаешься: не отсюда ли, часом, берет свое начало легенда о привидении в монашеской рясе, бродящем по этажам Девичьей башни в полночный час?!
* * *
Хотя желтая пресса и подкидывает время от времени сенсационные материалы о «веселящемся и развратничающем средневековом Таллине», мораль в нем была достаточно строга.
Местные кодексы Любекского права — стандартной «конституции» городов ганзейского региона — прямым текстом запрещали проституткам промышлять своим позорным ремеслом и селиться под защитой крепостных стен. Более того, добропорядочным горожанам запрещалось сдавать им даже чердачные каморки и подвальные углы. В противном случае на домовладельца падало подозрение в сводничестве, и самое малое, чем мог он отделаться, — стояние у позорного столба.
Позорный столб ожидал и саму женщину легкого поведения. Правда, если на момент задержания она была «очевидно и явственно беременна», наказание несколько смягчалось: ее только обривали наголо и навсегда изгоняли из города.
Насколько часто применялись к жрицам любви столь строгие меры — сказать сложно. Во всяком случае, в середине XVII века, когда строгость нравов почиталась у лютеран за высшую добродетель, ревизии по выявлению гулящих женщин проводились регулярно.
Правда, основной интерес ревнителей морали в ту пору привлекали уже городские предместья, прежде всего — корчмы и постоялые дворы. Из центра города, худо ли, бедно, продажная любовь, надо понимать, уже была изжита.
Стоит, впрочем, отметить, что столь строг закон был исключительно к уличным проституткам. Куртизанки же высшего класса легально «трудились» под крышей «Красного монастыря» как минимум полвека.
Что послужило причиной его закрытия — сказать сложно. Не исключено — соображения не морального, а санитарного плана: в начале XVI века до севера Европы докатилась неведомая доселе напасть — сифилис.
* * *
Болезнь, вместе с табаком и картофелем завезенная из Нового Света последователями Колумба, поставила крест на существовании еще одного типа заведений, без которых представить себе средневековый Таллин едва ли возможно, — общественных бань.
Для массового сознания само их существование может показаться немыслимым: живучим оказался предрассудок о «мрачном Средневековье», когда люди якобы «мылись всего дважды в жизни» — при крещении в младенчестве и при посмертном омовении усопшего.
Прогулка по таллинской улочке Сауна, чье название не нуждается в переводе, — замечательное средство в борьбе с устоявшимися стереотипами. Ведь и по сей день здесь сохранились два здания средневековых общественных бань: дома под номерами 6 и 8.
Свое имя улица Сауна носит с 1419 года, а бани на ней — и того старше: открылись они в 1364-м. Если учесть, что к XIV веку относятся многочисленные свидетельства наличия домашних саун, несложно предположить: в общественные ходили «заодно и помыться».
Местного, таллинского иконографического материала по банной тематике не сохранилось, но книжная миниатюра Западной Европы дает представление о том, что представляли собой средневековые наследники античных терм.
Главным помещением в них были не парилки, а «сени», где стояли деревянные кадки с подогретой водой. Мужчины и женщины вполне могли сидеть в этих импровизированных «ваннах» совместно, беседуя, играя в карты, прихлебывая пиво или вино.
Большинство общественных саун средневекового Таллина принадлежало частным лицам: некоторым из них, как, например, банщику Болеману, даже довелось быть избранными в магистрат. Но бани на улице Сауна в XV–XVI веках принадлежали городу.
На свободные нравы, царившие в «парильнях и мыльнях», городские власти до поры до времени смотрели с тем же снисхождением, что и на работу скандального «Красного монастыря»: лишь бы налоги регулярно в казну поступали. Только когда волна «французской хвори» захлестнула даже семьи почтенных ратманов, отцы города забили тревогу, но в силу наивности тогдашней медицины бороться стали не с причиной, а со следствием.
Связь между посещением общественных бань и заражением неисцелимой болезнью была очевидна. Однако медики решили, что причина ее — не половая распущенность, а сама… горячая вода и пар.
Решив раз и навсегда обезопасить горожан от неведомых «частиц болезни», якобы просачивающихся в раскрывшиеся от тепла поры кожи, магистрат опечатал все общественные бани. Фактически на протяжении всего XVII века они стояли в Таллине закрытыми, вновь возвратившись к работе лишь в следующем столетии — правда, уже за городской стеной, в предместьях.
Вероятно, и на новом месте они оставались домами свиданий. Во всяком случае, совместное мытье женщин и мужчин таллинские полицейские правила запретили лишь в 1807 году.
* * *
От многочисленных «заведений для холостяков», существовавших в XIX — начале XX века в таллинских предместьях, сохранились лишь запечатленные в воспоминаниях старожилов названия: «Желтая обезьяна», «Белая блоха», «Венеция». Да еще — крохотная калитка в городской стене: современные байки упорно связывают ее со «скользкой дорожкой», которой не упускали возможности воспользоваться в относительно недавнем прошлом любители плотских наслаждений.
Уверяют, будто бы пробита она была в ту пору, когда Таллин все еще числился в списках крепостей Российской империи: ежедневно с закатом солнца половинки городских ворот накрепко запирались, что создавало посетителям домов терпимости явное неудобство.
