Как ни был озабочен Джованетти, он не удержался от хохота.
— Что смешного я сказала? — сердито осведомилась Лоренца.
— Вы, как малое дитя, мадонна! Неужели вы всерьез можете думать о подобном браке? Да, они одного возраста, и приданое у вас и у нее примерно одинаковое, но я могу предсказать, что произойдет, если маркизу предложат донну Гонорию в качестве невесты. Он откажется от нее с той же решительностью, с какой отказались от него вы.
Джованетти помолчал и продолжал уже без малейшей шутливости:
— Я внимательно наблюдал за тем, что происходило сегодня в Овальной гостиной. И если вчера мы с вами говорили о брачных предпочтениях молодого де Сарранса, направленных совсем в иную сторону, то сегодня, едва он вас увидел, он отказался от них и готов был получить вашу руку. Но отец опередил его.
— Вы так думаете?
— Я в этом уверен. Я видел, как он смотрел на вас. Но, к несчастью, маркиз тоже на вас смотрел.
— И что же?
— Неужели я должен расставлять все точки над «1»? Как только маркиз вас увидел, он захотел именно вас, а не ваше приданое!
— Но это же смешно!
— Да нет, не смешно, его как раз можно понять. Вы необыкновенно хороши собой, дитя мое. И боюсь, что в глазах вашей крестной матери даже слишком хороши. В ее взгляде, когда подвел вас к ней, я не увидел ни малейшей симпатии. Зато просьба маркиза пришлась ей по душе.
— С какой стати?
— Потому что маркиз будет беречь вас для одного себя и не позволит вам участвовать в придворной жизни, где царят весьма вольные, если не сказать больше, нравы.
Лоренца молчала, обдумывая сказанное многоопытным сьером Джованетти. И вдруг ей пришла в голову замечательная мысль.
— А маркиз знает, что подвергает себя большой опасности? И вы, сьер Филиппо, знаете, как погиб мой возлюбленный жених?
Джованетти ответил не сразу.
— Убит кинжалом, как я слышал.
— Да, и убийца оставил записку, грозя смертью каждому, кто отважится на мне жениться.
— Я ничего не знал об этом, — торопливо ответил посол, отводя глаза. — Может быть, именно по этой причине Их Высочества так охотно позволили вам уехать и увезти с собой ваше немалое приданое. Они полагали, что за пределами Флоренции угроза потеряет свою силу.
— Но, может быть, и этого жениха постигнет та же печальная участь, а мне, с приданым или без него, все-таки придется вернуться во Флоренцию, — с сухим язвительным смешком предположила Лоренца. — Мне кажется, вы должны предупредить маркиза де Сарранса.
— Неужели вы думаете, что подобная угроза может заставить отступить старого вояку? Бесстрашие отца и сына вошли при дворе в поговорку. Оно у них в крови, они любят вызывать огонь на себя. И я думаю, что отца позабавила возможность позлить сына, она придала особый вкус его желанию завладеть вами.
— Я полагаю, вы шутите.
— Нисколько. Тут уж, поверьте мне, не до шуток.
Лоренца в гневе поджала губы, отодвинулась в глубь кареты и не проронила ни слова до тех пор, пока они не приехали в посольский дом. Выйдя из кареты, она попрощалась с сьером Джованетти, сухо пожелав ему спокойной ночи и отказавшись от ужина, который по его распоряжению могли бы принести ей из «Тернового венца». Войдя к себе в спальню, Лоренца тут же улеглась в кровать, не ответив ни на один вопрос сгоравшей от любопытства Бибиены.
Она хотела все понять и хорошенько обдумать.
Но ее занимала только одна мысль: послезавтра король с королевой должны отправиться в Париж, где, — как она горячо надеялась, — возможностей избавиться от нежеланного брака у нее появится гораздо больше.
***
Антуан собирался попросить у короля аудиенции после того, как закончится заседание Совета. Он чувствовал себя прескверно. Молодой человек вовсе не хотел выглядеть сумасшедшим или слабоумным в глазах государя, которым восхищался и которого любил всем сердцем. Ему было настолько не по себе, что, приблизившись к покоям короля, он даже осведомился у господина де Сюрьена, главного королевского камердинера, о настроении Его Величества. Очевидно, он совсем лишился душевного равновесия, если обратился к человеку, которого всегда терпеть не мог, считая его несносным надутым спесивцем.
— Как себя чувствовал Его Величество поутру? — спросил он Сюрьена.
— Вы имеете в виду, когда вышел из спальни королевы?
— Ну-у, может быть... Да.
— Как обычно.
— А как обычно?
— Ни весел, ни печален.
Но как раз тусклое безразличие не было свойственно королю Генриху, он был участлив и впечатлителен, и выражение его лица менялось чуть ли не каждую секунду. Король был жаворонком, он любил обещания нового дня. Даже когда жена досаждала ему ночью ссорами, он радовался утру, словно новый день был для него возможностью убежать от нее...
Антуан поблагодарил Сюрьена кивком головы и отправился к дверям зала Совета поджидать короля. Генрих вскоре появился вместе с министром Вильеруа, вторым, после де Сюлли, своим главным советчиком. Они что-то горячо обсуждали. Сердце Антуана упало: настроение короля, похоже, было хуже некуда, и он сразу подумал, уж не удалиться ли ему, чтобы не тревожить беарнца. Однако Генрих его заметил и, странное дело, сразу как будто подобрел. В. глазах его запрыгали веселые огоньки.
— А-а, де Сарранс-младший! Пойдемте-ка со мной! А письмом Папе мы займемся с вами сегодня вечером, перед ужином, — обратился он к Вильеруа, кивнул и пошел вперед скорыми шагами, настолько скорыми, что Антуан, несмотря на свои длинные ноги, едва за ним поспевал. Король направился в Оружейную и по дороге здоровался то с одним, то с другим из своих придворных, говоря: «Служу такому-то», «служу такому-то».
Войдя в Оружейную, король уселся на высокий стул, взял в руки пистолет с серебряной насечкой, который лежал рядом на столике, и стал его рассматривать. Потом повернулся к своему спутнику:
— Что-то вы скверно выглядите, мой мальчик! Но я не сомневаюсь, что вы пришли поделиться со мной своим счастьем.
— Счастьем? — переспросил молодой человек с выражением неподдельной муки на лице, ему и в голову не могло прийти, что король надумал немного позабавиться.
— А чем еще? Ваш батюшка вам на радость женится на той, на которой вы жениться не хотели, так что вы можете повести к алтарю мадемуазель де Ла Мотт-Фейи, без которой, как я слышал, жить не можете. Правильно я догадался?
Генрих говорил, а Антуан становился все более бледным. Он пытался найти слова, которые объяснили бы сложившуюся ситуацию, но они никак не приходили ему в голову.
— Так что вы мне скажете? — осведомился король, вперяя в юношу сверкающий взгляд.
