бывали случаи, когда пластуны пробирались ночью в черкесские аулы, подмечали здесь приготовления к набегу, уводили скот или лошадей, подслушивали разговоры при знакомстве с языком и, выведавши все, что требовалось, пробирались снова тайком на линию. Сколько-нибудь заметные движения и сборища черкесов в одном каком-либо месте, поэтому, редко когда ускользали от наблюдательности пластунов. Застигнутые на месте поисков неприятелем, пластуны почти никогда не давались в руки противников, как бы многочисленны ни были эти последние. Выбравши позицию, что не составляло для них труда, так как пластун каждый шаг делал, соображаясь с характером местности и под прикрытием ее, – пластуны или отстреливались, или просто, молча, заседали. В обоих случаях горцы опасались бросаться немедленно в атаку на защищавшихся, не освоившись с их положением, ибо хорошо знали цену пластунского выстрела и засады. Парализовавши таким образом первый натиск со стороны черкесов, пластуны заботились о дальнейшем отступлении. Попадалась вблизи «хмереча», т. е. такая чаща, чрез которую, по выражению черноморцев, «гусь даже не может продраться», – пластуны прятались в нее, и тогда черкес-всадник по необходимости должен был прекратить свое преследование; находились ли невдалеке плавни и болота – и там были у пластуна свои «задние ходы», а для всадника опять-таки становилось немыслимым дальнейшее наступление; прикрывал ли засевших пластунов кустарник, камыш или просто бурьян – и тут отступающие находились: выставив шапки, башлыки, а то и часть другой одежи напоказ, пластуны в то же время «ползком» проходили, что называется, под самым носом неприятеля, занимали другую, более выгодную позицию или же и совсем скрывались из вида преследующих, пока эти последние не догадывались об обмане. Во всех таких случаях пластуны выказывали замечательный ум и находчивость, и часто одни и те же проделки безнаказанно повторялись на глазах горцев по несколько раз, потому что каждый раз держала горца в почтительном отдалении от места засады пуля пластуна. А пластуны были замечательные стрелки, не уступавшие в меткости выстрела американским героям Купера и Майн Рида. Хорошим стрелком, впрочем, пластун делался не только от борьбы с горцами, но и благодаря охоте за дикими зверями. Все свободное от поисков за черкесами время пластуны употребляли на охоту за кабанами, козами, оленями, волками и пр., и здесь, добывая для себя вкусную пищу, они преимущественно и приучались к меткой стрельбе, так как и здесь плохой выстрел, напр., на кабана, грозил смертью или увечьем. Пластуны, поэтому, требовали уменья хорошо стрелять и от поступавших к ним новичков, при двух необходимых при этом качествах – хладнокровии и терпеливости. Вообще на своеобразном типе пластуна отразилась ярче, чем на других казаках, вся сумма тех условий, под влиянием которых сложилась военная жизнь черноморца на Кубани, и само собою разумеется, что борьба с черкесами тут стояла на первом плане.
X. Борьба с горцами и характерные ее эпизоды
Враждебные отношения черноморцев с черкесами обнаружились не сразу по заселении казаками Черномории, а постепенно, и затем год с годом обострялись все более и более. Первоначально со стороны некоторых черкесских племен были даже попытки перехода в русское подданство. Так, два князя – Батыр-Гирей (Бжедухского племени) и Магмет-Калабат (Хатукайского), вместе с некоторыми другими хлопотали о переходе в русское подданство в 1794 и 1795 годах пред русским правительством и о предоставлении им земель под поселение на Черномории. С этой целью был даже в Петербурге князь Батыр-Гирей в качестве депутата от горцев. Екатерина II нашла, однако, невозможным удовлетворить просьбу черкесов, так как пришлось бы нарушить добрые отношения России с Турцией, подданными которой, хотя и номинально, считались черкесы. Ввиду этого горцам была обещана лишь помощь русского оружия в случае нападения на них враждебных племен и дано позволение перегонять табуны черкесских лошадей для пастьбы на черноморские земли. Бжедухи и хатукайцы были довольны даже таким исходом их ходатайства и с своей стороны обещали сохранять мир по отношению к казакам и вообще быть их союзниками. Были затем и другие попытки со стороны черкесов в подобном же роде, из которых одна увенчалась даже полным успехом. Так, была поселена часть горцев особым аулом – Гривенно-Черкесским, существующим на землях бывшей Черномории и доныне. Но эти именно попытки ценивших мирную гражданскую жизнь черкесов послужили одною из первых и существенных причин, породивших враждебные отношения между остальными черкесами и казаками. Враждебные русским черкесы, и без того нападавшие на аулы племен, искавших дружбы у русских, стали еще более преследовать этих, по их мнению, трусов и осквернителей черкесской свободы. Защита казаками своих союзников только усиливала вражду к последним остальных горских племен. В первый раз казаки обагрили черкесской кровью свое оружие в серьезной битве, именно, при защите своих союзников – бжедухов. В 1796 году князь Батыр-Гирей дал знать кошевому атаману Чепеге, что около 12 тысяч горцев, преимущественно из абадзехского племени, решили разорить аулы бжедухов и напасть на поселения казаков. Чепега послал 100 казаков с десятью старшинами и одним орудием в помощь Батыр-Гирею, собравшему все свои наличные силы. Главное начальство над бжедухами и казаками было поручено войсковому полковнику Еремееву, и 29 июня произошло первое крупное сражение между абадзехами, с одной стороны, казаками и бжедухами, с другой. Стычка вышла очень кровопролитной и окончилась не в пользу абадзехов, которые были разбиты союзниками наголову и потеряли до 1000 человек убитыми, около 2000 ранеными, 300 пленных и 800 лошадей. Сражение это, в котором участвовали казаки только в качестве союзников и притом в незначительном числе, послужило как бы сигналом для длинного ряда военных стычек и побоищ между горцами и казаками, прекратившихся только с окончательным покорением Западного Кавказа в 1864 году.
Семидесятилетняя борьба черноморцев с черкесами богата не столько крупными и грандиозными событиями, сколько поразительным упорством, стойкостью и взаимным ожесточением, принесшим много зла, разорения и горя обеим сторонам. Это была чисто народная, партизанская война с обеих сторон, война, почти не прерывавшаяся и ни разу не доходившая до столкновения в одной общей битве не только всех наличных, но даже бо́льшей части сил у противников. А между тем не было казака или горца, которые не участвовали бы в этой борьбе, потому что каждый, способный владеть оружием, одинаково и у казаков, и у горцев обязан был воевать. Военные силы у противных сторон дробились на части, чаще мелкие, чем сколько-нибудь значительные, и, наряду с мало-мальски выдающимися стычками этих частей, война то и дело переходила в поединки. Кровь лилась каплями, жертвы приносились втихомолку, противники часто выступали друг против друга в одиночку, не обнаруживалось
