В возрождающейся Франции отношения по линии восток — запад неотделимы от оси отношений юг — север, а окситанские диалекты — от лангдойля: при Людовике XI, спустя два с половиной века после Симона де Монфора, Окситания во второй раз была присоединена к королевству. Было бы, конечно, глупо представлять ее как своего рода колонию «Септантриона» (Севера). При Карле VII Юг, и в первую очередь Лангедок, в меньшей мере Бордо, служил средоточием французских свобод, противостоящих англичанам — выходцам с севера. «Неоккупированная зона», существовавшая в 1940-1942 годах, станет лишь абсолютно карикатурным отражением этой ситуации. Тем не менее сохранение лингвистических различий и жизнестойкость окситанских, или провансальских, наречий создавали почву для разного рода сепаратистских тенденций. Однако в 1470-1480 годах по ним будут нанесены решительные удары. Карл Аквитанский, бывший Берри, брат короля, в 1472 году умирает. В 1473 году в Лектуре убит Жан V Арманьякский. Другому, более ловкому крупному феодалу региона Гастону IV из Фуа пришла счастливая мысль умереть в своей собственной постели в 1472 году. Сразу же реальная власть в его пиренейском графстве переходит к прямым представителям Людовика XI. Остается последний из великих Арманьяков — Немур, он же «Бедный Жак». В 1477 году за свое сообщничество с «вероломным» коннетаблем Сен-Полем он был казнен, и при его агонии Людовик XI испытал запоздалое сожаление. После смерти в 1480 году Рене Анжуйского — доброго короля Рене, заслуги которого в культурных достижениях Прованса будут впоследствии преувеличены, — эта южная провинция переходит к королю Франции (минуя промежуточное «царствование» Карла II из Мена). Окончательно Людовик завладеет этой провинцией при далеко не всегда бескорыстном сотрудничестве влиятельной семьи Форбенов в 1481 году. С захватом Марселя, значение которого он хорошо понимает, Людовик XI завершает формирование главной оси французской нации. Эта ось начинается у стен Марселя и идет по рекам Рона, Сона, Луара и по суше до Парижа, через Лион. В действительности эта «линия» начала формироваться уже давно: с 1378 года подбор куртизанов для папского двора в Авиньоне осуществлялся в местах, расположенных вдоль линии Рона — Сона, которая продолжалась далее в сторону Йонны, Сены, Марны, Соммы, Мёза и Мозеля.
От влияния Франции в окситанском крае ускользал только Комта-Венессен, который от людей лангдойля защищало Авиньонское папство. Авиньонская культура от этого только выигрывала. В это время она славилась своей великой школой живописи, сформировавшейся под французским и итальянским влиянием вокруг Ангеррана Шаронтона.
В политическом плане административное закрепление присутствия Валуа на юге путем насаждения представителей Людовика XI было лишь одной стороной дела. Другой стороной являлась культура: книгоиздание на французском языке, в частности, в Лионе позволило добиться того, чего не смогли достигнуть в крестовых походах против альбигойцев в XIII веке, несмотря на их априорно профранцузский характер. На крыльях печатных памфлетов и книг лангдойль достиг берегов Гаронны и побережья Лионского залива. Именно при Людовике XI, с опозданием на 15-20 лет по сравнению с Германией, сначала в Париже, а потом и в провинции будет установлена новая печатная техника. Твердо проводимая хитроумным королем политика «дефеодализации» Франции не смогла бы иметь успех и тем более закрепить его лишь военными или институциональными методами, сколь бы масштабными они ни были. С книгопечатанием начинается объединение подданных короля, хотя и медленнее, чем унификация письменного и даже разговорного языка. Это постепенно, в течение всего прекрасного XVI века, конкретизирует начавшееся слияние севера и юга в пользу только языка севера (языка «ойль»). «Окситанец», по своей, конечно же, французской манере, Людовик XI имел и свою средиземноморскую политику. Оставим в стороне его распри с арагонцами, у которых он вырвал Руссильон (1462-1475 гг.). Но не надолго. Окончательное решение каталонских вопросов будет достигнуто лишь в 1659 году при Мазарини, после девяти веков различного рода отсрочек, начиная с Пипина Короткого: прелату удается наконец присоединить руссильонские земли к королевству Людовика XIV, которые Карл VIII, восстановив завоевания Людовика XI, уступит Испании (1493 г.)[46]. Политику Людовика XI по отношению к Италии можно резюмировать в нескольких словах: держать Папу «в состоянии почтения» и сохранять, действуя как честный посредник, равновесие на полуострове. Если говорить о первой цели, слова «в состоянии почтения» имели различные значения. С одной стороны, Людовик XI стремился лишить французское духовенство самостоятельности и свободы выбора (при назначении епископов, аббатов в монастырях и т.д.), которые оно получило в принципе по буржскому акту «Прагматическая санкция» (1438 г.). Людовик XI (его желания, впрочем, менялись в зависимости от обстоятельств), будучи более могущественным, чем Карл VII в 1430-х годах, то отменял, то вновь признавал Прагматическую санкцию, ранее дарованную его отцом. Он оказывал давление на провинциальных священников, добиваясь избрания епископов из числа своих креатур, которые зачастую являлись крупными сеньорами. Контролируя таким образом прелатов (а с другой стороны, подчиняя себе в светской области представителей судебных профессий, профессиональных корпораций, а также судебные советы при мэриях), Людовик XI приобрел эффективные рычаги контроля над городами[47]. Однако в конечном итоге королевская опека епископата вызвала недовольство Церкви, особенно галликанской[48]. Она ревниво оберегала свою независимость «по всем азимутам» от государства и от Рима. Чтобы усилить свое влияние, Людовик XI вынужден был опираться на третью силу в системе церковной власти (помимо его самого и французской Церкви), то есть на папство. Хотя в его глазах Папа — сомнительный друг, с которым он охотно позволял себе обращаться грубо, он все-таки мог быть и его союзником. Отсюда (среди многих других примеров непостоянства политики) королевский ордонанс от октября 1472 года, который получил название Амбуазского конкордата, промульгированного после переговоров со Святым престолом. Это соглашение признавало за Папой право в течение части каждого календарного года собирать церковные доходы, но при этом он обязался советоваться с королем при назначении на высшие церковные посты, то есть епископов. Таким образом над французской Церковью была установлена совместная монархо-папская гегемония, обслуживаемая королевским духовенством, которое то огорчалось, то радовалось одновременно привилегированному и подчиненному своему положению.
В самой Италии в последние годы правления Людовика его отношения со стремящимся к господству папским престолом тем не менее испортились. Противясь папским устремлениям, Франция с 1478 года стала опираться на сильные «капиталистические» или по крайней мере торговые государства на полуострове: Флоренцию, Милан, иногда Венецию. Людовик XI использует в этих целях чисто дипломатические, а не военные методы. Вопреки репутации жестокого человека, которую ему создадут посмертно (и не всегда без оснований), он в данном случае использовал главным образом мягкие, мирные методы. Полуострову это пошло на пользу, и он обязан Людовику и некоторым другим руководителям многими десятилетиями внутреннего спокойствия, которые оказались небесполезными для великих свершений Возрождения в эпоху Медичи. Напротив, Карл VIII и «добрый» Людовик XII зальют кровью страны по ту сторону Альп. Странно выглядит Людовик XI (хотя хитрый и даже злобный) как государь-миротворец на фоне дьявольских его образов, созданных Вальтером Скоттом и другими представителями романтизма. Государь-миротворец, Людовик XI был также королем в эпоху возобновления развития производства и торговли. Наметившийся в середине века экономический подъем обретет окончательные формы и мощь примерно в 1470-1480 годы.
Людовик XI умирает 30 августа 1483 г. Его сыну и наследнику Карлу VIII всего 13 лет. Он уступает на последующие восемь лет фактическое правление государством (или отдает под «опеку») своей старшей сестре Анне — женщине умной, серьезной, прекрасной шахматистке… Она — вылитый отец, но без его излишней жестокости. Отец говорил о ней, что она — «наименее безумная женщина в королевстве, поскольку мудрых в этой стране совсем нет». Муж этой дамы Пьер де Боже, младший брат герцога Бурбонского, тоже играл немалую роль в этот период междуцарствия или, вернее, регентства. Естественно, в это время должна была проявиться враждебная реакция крупных феодалов против грубых методов усопшего Людовика XI, стремившегося лично за всем следить, все контролировать. В противовес им группа Боже, даже когда она хочет выглядеть либеральной, открыто отстаивает линию на строгое сохранение монаршей власти. Тем не менее Боже вынуждены сотрудничать с двумя враждебными группировками: они сформировались, в частности, вокруг принцев королевской крови. Одна из них поддерживает герцога Орлеанского. Он станет королем Франции под именем Людовик XII после смерти в 1498 году Карла VIII, не оставившего прямого наследника..
