быть так заманчив.
–
Один фанат из окрестностей Сиэттла вырезал купоны на подписку из пятидесяти с лишним разных журналов, от «Домохозяйства» до «Хастлера», впечатал мое имя и адрес и подписал меня на эти журналы. Вы пытались когда-нибудь добиться, чтобы «Тайм» перестали присылать вам журналы и бесконечные счета за них? Получали двенадцать мрачных писем от коллекторского агентства за товары, которых не заказывали, и всё в один день? Вы когда-нибудь думали, сколько времени и денег приходится тратить, чтобы позвонить в службу подписки в Колорадо и уговорить ее сотрудников проследить, откуда взялись эти фальшивые купоны на подписку?
Мало того: каждая подписка была сделана от имени одного из мастеров НФ. Айзек Азимов, Стивен Кинг… ладно, но этот фальшивый подарочный купон, возвращенный мне отделом исполнения «Нейшнл ревью»!!!
Так что каждый брошенный камень бил как минимум по двоим из нас. Мелкая, попутная пакость. И этот придурок считал, что это остроумно. Подписка была послана приблизительно на мой адрес – на имя «Хелен Арлисон». Ага… мило.
Но веселье на этом не кончилось: этот фанат также заказал коллекционных кукол от фирмы «Франклин минт», подписал меня на «Коламбия тейп клаб», на полную серию фаянсовых фигурок и ваз от Общества коллекционеров, на альбомы золотой классики кантри и вестерн, на нежелательную почту, адресованную зоомагазинам, на каталоги одежды, женского белья, компьютерных деталей, оборудования для яхтинга, садовых инструментов… За неделю я получил шесть альбомов Слима Уитмана[165]. Мне пришлось на целый год нанять помощника за приличную плату, чтобы справиться с этим, как из рога изобилия хлещущим, потоком журналов, каталогов, товаров, которые я не заказывал, кредитных требований от розничных сетей и других проблем, пожирающих мое время, и навалившихся на меня благодаря этому фанату.
И от подобных действий пострадал не я один. Это происходило почти с каждым писателем, которого я спрашивал. Они просили меня не упоминать их имен. Мартышка видит – мартышка делает: они боятся, что у некоторых из вас появится соблазн именно так с ними и поступить. Они вас боятся – вам это говорит о чем-нибудь?
И каждая компания, заполучившая мое имя, продает это самое имя и адрес десяткам других компаний почтовых заказов, которые каждый день забивают мой ящик мусором. Появление почтового фургона стало вызывать у меня ужас.
Был еще и другой дурак, который подписал меня на каждый книжный клуб Америки – от Гильдии литераторов до «Библиотеки Второй Мировой войны» от Тайм-Лайф. Нам пришлось возвращать штабеля книг, которые я не заказывал, в течение полугода. Подумайте, сколько пришлось паковать, сколько ездить на почту! Подумайте, сколько было убито времени, которое могло быть потрачено на работу!
Был еще один кретин, который зарегистрировал меня в клубе одиноких сердец; в организациях, через которые можно познакомиться с восточными женщинами, желающими стать американскими невестами; в фирмах, организующих виртуальные свидания, в ассоциации друзей по переписке; в конторе, распространяющей порнографические открытки и дающей объявления примерно такого содержания: «Привет, я Ронда, и если хочешь видеть откровенные цветные фотки, на которых я и моя подруга Роксана делаем то, что мы лучше всего умеем, просто отправь нам пятнадцать долларов и свои конкретные пожелания – остальное мы сделаем сами».
Был и другой урод, который анонимно позвонил в полицию, когда я в 1960-м жил в Нью-Йорке, и сообщил, что моя квартира набита наркотиками и оружием. В один прекрасный день, о котором рассказано в моей книге «Записки из чистилища», меня арестовали и отвезли в манхэттенский обезьянник, который называется «Гробницы», и, хотя у меня в квартире не нашлось даже таблетки кофеина, мне было предъявлено обвинение и я предстал перед Большим жюри.
Восхитительно. Просто восхитительно. Все пранкеры-школьники умирают со смеху. И сколько часов, ушедших на устранение всех этих ненужных препятствий, можно было посвятить написанию новых рассказов? Сколько потеряно времени, сколько не написано книг? А теперь то, что произошло со мной, все эти потерянные часы, умножьте на количество писателей, с которыми случилась та же история. У писателя есть только один талант, конечное количество внутренних сил и мало времени – его всегда не хватает. Восхитительно.
Они – мелкие трусливые подонки, умственно отсталые психи, порочащие честных фанатов, когда называют себя поклонниками литературы воображения. Они сплетничают за вашей спиной, они отпускают едкие замечания, проходя мимо вас в коридорах на конвентах, они не ставят обратный адрес на своих мерзких письмах, подписываются чужими именами, когда посылают письма ненависти в те журналы, в которых вас печатают, они звонят по телефону. Для них храбрость или разумное поведение – это общие понятия, о которых можно только читать в удалых космических операх. Подобные явления не вписываются в узкие рамки их жалкой жизни в реальном мире.
–
Идея этого эссе возникла однажды вечером на приеме, который давал Джон Браннер в один из своих приездов в Лос-Анджелес. На этом вечере я оказался за одним столом с Робертом Блохом, Филиппом Хосе Фармером и ныне покойным Крисом Невиллом. Мы обсуждали случившееся со мной накануне вечером.
Я в то время только недавно съехался с женщиной, с которой познакомился в Бостоне. Она переехала ко мне в Лос-Анджелес, и мы пошли смотреть фильм Вуди Аллена «Воспоминания о звездной пыли». В одной сцене этого фильма Вуди, в роли всемирно известного комедийного режиссера, приходит на кино-уикенд – один из тех, что слишком часто проводятся в курортных отелях в горах Поконо. На него налетают напористые, дерзкие, вульгарные и заискивающие фанаты его работы. Они изводят его и преследуют, и в какой-то момент одна из женщин сурово требует, чтобы он расписался у нее на руке. Он отказывается, и она переходит к оскорблениям.
Я наклонился и шепнул моей подруге из Бостона:
– Сейчас ты видишь мою жизнь.
Она засмеялась, а потом, когда мы ушли из кино, заявила, что я слишком высокого мнения о своей персоне, и добавила, что хотя она и из Бостона, но все же не настолько наивна. Я улыбнулся и ничего не сказал.
Через два дня, в пятницу вечером перед приемом у Джона Браннера, мне надо было выступать на мероприятии, проводившемся в поддержку находящихся в заключении латиноамериканских писателей. Оно было организовано ПЕН-клубом, международной ассоциацией журналистов, и, когда мы сели в первом ряду в ожидании начала мероприятия, крупная женщина, сидящая позади меня, ухнула по-совиному, положила мне лапу на плечо и строго спросила:
– Вы Харлан Эллисон?
Весь трепеща, я обернулся, увидел это слоноподобное явление и неохотно признал, что да, я и есть эта погибшая душа. Моя подруга из Бостона тоже обернулась, и глаза у нее полезли
