Не успели мы бросить якорь, как уже плыли в шлюпке к маленькому-острову, ближний берег которого находился от нас примерно в полутора милях. Он был окружен небольшим рифом, в коем мы отыскали узкий проход и благополучно миновали выступавшие из воды скалы.
Как только мы вышли на берег, все наше внимание привлекли к себе высокие стройные деревья. Это оказалась разновидность кипарисов. Красивые стволы поднимались прямо на 90—100 футов. Ветви, отходившие кругом от ствола, редко бывали длиннее 10 футов и сравнительно со стволом были очень тонкие. Между этими деревьями-колоннами росло много других разных деревьев, а также низкий кустарник, сделавший сей маленький клочок земли чудным прибежищем для массы птиц. Мы нашли здесь немного ложечницы, а также тетрагонию, которую во время своего последнего пребывания в Новой Зеландии нередко использовали как приправу к супу.
Немного оглядевшись здесь, мы вернулись на корабль, а после еды опять отправились на берег рубить деревья для плотников и собирать съедобные травы. Во время этого второго посещения мы нашли множество растений, и если учесть, что все это на столь небольшой площади, то оставалось лишь удивляться их разнообразию. На берегу то и дело встречались в песке следы костров, а возле них остатки черепах. Собирая растения, мы подстрелили ястреба, обыкновенного Falco haliaetos, а также мухоловку совершенно неизвестного вида. Кроме того, здесь было много красивых больших голубей, столь пугливых, однако, что подстрелить не удалось ни одного. Наконец у берега мы увидели множество плоскохвостых морских змей (Anguis platura).
Кипарис дает хорошую строительную древесину; молодые стволы очень эластичны и потому годятся на мачты. Мы пробыли на этом маленьком острове до заката солнца, а потом отправились обратно на корабль; на рассвете же следующего дня снялись с якоря и поплыли медленно и осторожно, покуда не вышли за пределы рифа. Капитан назвал этот остров Ботаническим (Ботани-айленд), ибо, невзирая на его небольшие размеры, здесь имелась флора почти тридцати видов, в том числе несколько совсем новых. Он лежит под 22°28' южной широты и 167°16' восточной долготы. Берег песчаный, но дальше есть хорошая, плодородная земля.
Пока мы стояли там на якоре, первый лейтенант поймал такую же рыбу, какой отравились капитан Кук, мой отец и я. И хотя он был очевидцем бедствия, какое причинила нам эта еда, а его товарищи по столу серьезно его предостерегали, он все-таки настоял, чтобы рыбу приготовили. Ему ее действительно принесли, и у друзей не оставалось другого способа удержать его от еды, как только высмеять сие безумное намерение. Это наконец подействовало больше, чем все разумные уговоры. Молодая собака, на свою беду поевшая внутренностей этой рыбы, несколько дней потом мучилась так невыносимо, что какой-то милосердный матрос решил положить этому конец, выбросив собаку за борт.
Сей случай показывает, насколько изголодались наши люди по свежей пище, если ради еды готовы были даже пренебречь опасностью отравиться! Все наши офицеры, многие из которых не впервые плавали вокруг света и немало повидали, единодушно свидетельствовали, что тяготы и невзгоды прошлых путешествий не идут ни в какое сравнение с этим и что никогда убогая корабельная пища так им не приедалась! Капитан Кук взял в плавание запас копченых окороков, но они за это время совсем испортились и стали невкусными. Жир превратился в прогорклое масло, а сало — в большие комки, похожие на винный камень. Но когда и эту почти сгнившую ветчину подавали на капитанский стол (а такое бывало лишь раз в неделю), все младшие офицеры (которые ели не с нами) смотрели на сие лакомство завистливыми взглядами и считали тех, кому оно доставалось, счастливчиками. Даже дикарям это было бы тяжко — что же говорить о нас, людях более чувствительных! В том, что цинга не разошлась сильнее, заслуга одной лишь квашеной капусты, которая имелась на борту; но и без цинги дела наши были довольно плохи и плачевны.
Вечером, прежде чем мы успели пройти между рифами, нас застиг шторм. Это было весьма опасно, ибо прилив и течение несли корабль на скалы, а мы ничего не могли с этим поделать, потому что даже на глубине 150 саженей лот не достигал дна! Находясь в таком затруднительном положении, мы в половине восьмого увидели на севере огненный шар, величиной и блеском напоминавший солнце, хотя свет его был более бледным. Спустя несколько мгновений он разорвался, оставив множество ярких искр, самые крупные из которых были продолговато-круглые; не успели мы оглянуться, как они уже опустились за горизонт. Голубоватое пламя протянулось как след за этим огненным шаром, и, пока он падал, некоторые будто бы слышали шипение. Покуда мы размышляли над причинами и воздействием этого метеора, среди матросов уже раздались радостные возгласы, что скоро поднимется свежий ветер. Случайность ли это, или между этим явлением и состоянием атмосферы действительно есть какая-то природная связь — но той же ночью предсказание исполнилось. Поднялся сильный ветер, наутро он перешел в южный и позволил нам отойти от Новой Каледонии к востоку и юго-востоку.
Это самый крупный остров среди всех, открытых до сих пор в Южном море между тропиками. Южная его сторона оставалась совсем необследованной, да и что касается северной, то за короткое время, что мы пробыли здесь, удалось изучить лишь расположение и внешний вид побережья. Животные, растения, минералы этой земли оставались почти неизученными и предоставляют будущим естествоиспытателям широкий простор для открытий. Кипарисы мы видели только на восточной оконечности острова; возможно, в этом месте почва и минералы имеют совершенно другие свойства, нежели в области Балад, где корабль восемь дней стоял на якоре. Увиденное нами на маленьком песчаном Ботаническом острове также позволяет предположить, что в южной части этой земли встречаются совсем другие растения и больше неизвестных птиц, чем в лесах северных областей.
Вообще на долю будущих исследователей остается еще достаточно открытий в Южном море, и, если у них окажется больше времени, чем у нас, они смогут найти здесь много неизвестного. Хотя в Тихом океане плавали уже немало, целые обширные области его остались совершенно необследованными, например пространство между 10° и 24° южной широты и 140° и 160° западной долготы, между 30° и 20° южной широты и 140° и 175° западной долготы, равно как пространство между самыми южными из островов Дружбы и Новой Каледонией, а также между Новой Каледонией и Новой Голландией — все эти места еще никем не изучены. Курс, которым прошел господин Сюрвиль, как я уже упоминал,— единственный, проложенный между двумя названными землями. Новая Гвинея, Новая Британия и земли, расположенные вокруг, тоже заслуживают еще более тщательного изучения, и тому, кто не пожалеет на это усилий, они, без сомнения, дадут материалы для многих новых и важных наблюдений. Когда все упомянутые выше области Южного моря будут исследованы, останется еще часть к северу от экватора, которая тоже потребует много экспедиций, прежде чем она будет достаточно изучена.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
