вельмож и совещался [с ними] на сей счет. Бу Сахль, начальник дивана...,[1413] сообщил свои соображения и то, что разведали лазутчики. Разное было сказано. “Мнение государя превыше всего, — произнес везир, — отсюда дорога не дальняя и мне кажется, нам лучше всего пойти в Нису, пробыть там несколько дней и расходовать тамошнее продовольствие, потому что страх и ужас врагов в том месте возрастет, и они убегут еще дальше. Дойдет слух и до Хорезма, а это полезно: ближним и дальним станет ясно, что султан пришел в Хорасан с тем, чтобы не уходить до тех пор, покуда беспорядки полностью не будут устранены”. — “Лучше и быть не может”, — промолвил эмир. На следующий день [государь] выступил и направился в Нису. В тех краях поднялась сумятица, и враги из Феравы потянулись в пустыню, а обозы отвели в Балхан-кух. Ежели бы попытались напасть на них, то исполнилось бы много желаний. Через долгое время было установлено, что положение врагов было таково, что Тогрул несколько дней не снимал с себя сапог и кольчуги, а когда ложился спать, клал под голову щит. Коль скоро предводитель народа пребывал в таком состоянии, то можно понять, каково оно было у прочих.
/607/ Эмир простоял в Нисе несколько дней и пил вино, ибо местность была прелестная. Султанское войско из Хорезма прислало тайную записку и заискивало. Мы написали на нее ответы, записки с царской печатью. Везир сказал мне: “Все это обман, ибо они знают, что мы на них не можем посягнуть, во-первых, потому, что в этих краях голод, и рать здесь долго пребывать не может, чтобы потянуться в Хорезм и, во-вторых, потому, что в Хорасане, столь близко от нас, находятся враги, из-за которых мы пришли. Нас усыпляют пустой бутылью. Надобно дать добрый ответ хорезмцам, дабы они повесили головы и замолчали, ежели у них на сердце крамола”. Когда неприятель удалился в разные стороны пустыни, и продовольствие в тех местах нельзя было достать, дело стало крайне трудным, и среди воинства поднялся крик и шум. Эмир, да будет им доволен Аллах, вышел из Нисы и опять через Баверд и Устуву потянулся в Нишабур.
Казии, улемы и факихи и сыновья Казн Са'ида, кроме самого Казн Са'ида, который не мог по причине слабости, вышли навстречу до селения Устувы, называемого Худжан, в четверг, в половине месяца раби ал-ахир[1414]. Эмир прибыл в Нишабур двадцать седьмого числа[1415] и расположился в Баг-и Шадьяхе. Сури уже распорядился престол Мас'уда, на коем сидел Тогрул, и ковры с суффы все разбить на куски и раздать беднякам, построил новый и многое починил, а конюшни, кои соорудили, срыл. Эмиру это весьма понравилось и он его похвалил. Сури потратил много усилий, чтобы заготовить двадцатидневный запас продовольствия. Нишабур на сей раз был не таким, каким я его видел раньше: все пришло в упадок и благоустройства осталось совсем мало. Мен хлеба стоил три дирема. Хозяева срывали кровлю домов, продавали, но все же умирали с голоду с женами и детьми. Имения обесценились[1416], дирем шел за данак[1417]. Имам Муваффак, знаток хадисов, ушел с Тогрулом.
Через неделю эмир послал хаджиба Бедра в округу Пушт, хаджиба Алтунташа — в округу Бейхак, старшего хаджиба — в Хаф, Бахарз[1418] и Исфанд, сипахсалара — в Туе и все окрестности /608/ набил войсками, а [сам] предался вину и удовольствиям. Погода стояла очень холодная, и положение было крайне тяжелое. Этакого голода в Нишабуре не помнили. Множество народу померло, воинства и раиятов. В это время я видел кое-какие примечательные вещи, их надо обязательно рассказать, ибо каждая из них содержит в себе предостережение, дабы люди умные лучше познали сей мир.
В Нишабуре было селение, называлось оно Мухаммедабад и примыкало к Шадьяху. Место превосходное, и один джуфтвар простой земли — в Нищабуре, Исфагане и Кермане это называется джериб — там покупали за тысячу диремов, а ежели на ней были деревья и она возделывалась, то за три тысячи диремов. У моего наставника Бу Насра там был серай, очень хорошо построенный, с садом на три стороны[1419]. В том году, когда мы возвращались из Табаристана, остановиться случилось в Нишабуре, и Бу Наср захотел прикупить еще земли, дабы от серая был сад на четыре стороны[1420]. Он сторговался с тремя кедхудаями за десять тысяч диремов, написали купчую[1421], засвидетельствовали, но когда хотели заплатить — я при этом присутствовал — наставник мой сказал, дескать, часть нужно будет взять серебром, а другую — золотом. Продавцы заупрямились. “Надобно [уплатить] все золотом”. Бу Наср немного подумал, потом взял купчую, разорвал и сказал: “Не надобна земля!” Владельцы земли одумались и извинились. “Нет, совсем не хочу”, — сказал мой наставник, и люди ушли.
А мне он сказал: “И что за страсть у меня была в голове к покупке земли. Ежели положение на свете такое, как я вижу, то всякий, кто останется жив, увидит, что здесь будет так, что землю станут продавать по десяти диремов за джуфтвар”. Я ушел и подумал про себя: “Все это от перегоревшей черной желчи[1422] у этого вельможи”.
В том же году мы приехали в Нишабур, и Бу Сахль Завзани расположился в этом же серае моего наставника. Однажды я пришел к нему и застал у него несколько дихкан, они продавали тридцать джуфтваров земли близ этого дома, чтобы на его имя сделать там сад и серай. За джуфтвар они просили двести диремов, он упирался, но в конце концов купил. Стоимость уплатили. Я улыбнулся, и он заметил — очень он был подозрительный человек, не было ничего, что в душе он с чем-либо не связывал бы. Когда люди удалились, он сказал мне: “Ну и потрудиться же мне пришлось, покамест сделка не состоялась”. Я уже собрался было уйти, какой спросил: “Ты улыбался, когда платили за землю, по какой причине?” Я рассказал ему случай с моим наставником Бу Насром и землей, которую он хотел купить. /609/ Бу Сахль долго думал, потом произнес: “Жаль, что Бу Наср помер! Мудрый он был человек и дальновидный. Ежели бы ты мне это рассказал раньше, я бы ни за что не купил, но теперь раз уже куплено и уплачено золотом, отказаться от покупки было бы некрасиво”. Впоследствии, когда у Денданекана с нами случилось то событие, я получил сообщение, что положение в
