Читаем без скачивания Таймыр. Трилогия - Вадим Денисов

О масштабе бегстве на курорты каждый летний день можно было судить по безжизненным окнам квартир и витринам пустых магазинов с засыпающими продавцами. Мертвый сезон.

Вяло шевельнулась мысль — что онто здесь делает, почему не на Канарах? Ответ ему был хорошо известен. Причина была лишь одна: зарабатывание хороших денег именно в это время, в этот «мертвый сезон». Парадокс.

Под крылом мелькнула вытянутое на север озеро и черная ленты реки Пясина, после чего самолёт повернул в иллюминаторе показался ясно видимый срез северного склона плато Путорана, вдоль которого, недалеко распространившись на север, начиналась узкая полоса лесотундры. Вот и озеро Собачье, скоро пролетать Волочанку. Посадки в этом поселке не будет, нет пассажиров. А вот на обратном пути «Труболет» обязательно сядет на волочанской взлетно-посадочной полосе, в Норильск и в Дудинку желающие улететь есть всегда.

На Л-410 лететь до Хатанги недолго, поспать толком не успеешь. Соответственно, никакого бортового питания для пассажиров не предусматривалось. Обойдутся, голуби заполярные, чай итак запаслись. И все запасались. Лишь один раз одинокая стюардесса с трудом протиснула чресла сквозь углы брезентовых тюков, неспешно проникла в хвост и вяло поинтересовалась сквозь монотонный гул двигателей:

— Напитки выпивать будете?

— Сразу бы и принесли, — буркнул Квест провокаторше. — Кока-колу, пожалуйста, не лайтовую, обычную. А вы что, девчата, предпочтете? — повернулся он к соседям. Услышав ответ, транслировал:

— Сок, желательно яблочный. Хороший.

— Я гляну, чё там у нас есть, — хриплый голос бортпроводницы был не особо приятен на слух, елейно-ехидный, ничуть не обнадеживающий.

Ничего она там не высмотрит, кроме дрянной минералки, понял Димка и тяжело вздохнул. И ведь ему по этим маршрутам предстоит иностранцев возить… Надо после полета связаться с руководством этой компании, оговорить сервис отдельно. А то ведь за наличный бакшиш пилоты запросто запихают в компанию к клиентам таких вот «бодрых туристов». Потом рекламаций не оберешься. В скорбном молчании Квест откинулся на спинку сиденья. Ни самолет, ни экипаж, ни организация рейса ему категорически не нравились. Особенно после того, как он посетил не просто тесный, а просто карикатурный туалет, благодаря беспрестанным визитам экспедиционных женщин под завязку набитый сигаретным дымом. Это еще ничего, он и сам там позже покурить собирался. И дело было даже не в оснащении санузла или его санитарно-гигиеническом состоянии (вполне приемлемом, кстати, хоть и был он тесным, как чулан)… Закрывая маленькую дверь, он увидел небольшой журнал с чудовищным названием «Журнал учета дефектов», чуть ли не выпадающий с верхней полки и машинально открыл его посередине. Журнал был истрепанным и богатым на мало обнадеживающие записи.

Все-таки, что-то маловато в этот раз пассажиров на борту.

Квест, Наталья с дочкой и эта экспедиция. С неудовольствием и какой-то нервозностью Димка обнаружил, что раз за разом вспоминает расхожую мистическую версию, согласно которой на всех самолетах, что позже падают, салоны никогда не бывают заполнены полностью. Неожиданно много людей сдают билеты по всяким субъективным причинам.

Проклятье… Вот только этого наблюдения ему и не хватало.

— В этом плане взгляды у отшельников, как у аборигенов, простые. «Держись подальше от белых женщин», — продолжил Сержант свою беседу с немцем. — Так мне говорил знакомый ученый эвенк в Волочанке. С белыми женщинами, говорил он, только неприятностей наживешь… Если не подхватишь триппер, то обязательно влезешь в какуюнибудь историю с милицией в финале. «Белые женщины вечно замешаны в темных делах», уверял эвенк. А все потому, дескать, что нормальные белые женщины сидят дома, а по «точкам» и поселкам мотаются социальные авантюристки. Своих же юных фрау, вкусивших прелестей цивилизации в виде асфальта возле администрации поселка и кинематографа, им брать в жены нет никакого смысла, так как они совершенно не приспособлены к кочевой жизни. Для выбора остаются лишь старухи: эти умеют делать все, но прельстится на такое семейное счастье способен далеко не каждый промысловик.

— Какой грамотный эвенк, — усмехнулся Юрген.

— А их у нас хватает, грамотных, — сказал Майер спокойно. — Большинство из аборигенов учится в поселковой школе, где, кроме русского, изучают английский или немецкий. Плюсом к тому они знают и смежные языки соседей.

— То есть, все отшельники живут годами без женщин? — не стал задерживаться на образовательной практике аборигенов немец.

— Белые почти все, — с кривой улыбкой кивнул Сержант.

— Но так заставляет реальная жизнь… А вы считаете это нормальным, Серж?

— Нет, — немного промедлив с ответом, ответил Сергей. — Скажу вам больше, Юрген, я считаю таких отшельников-онанистов чем-то сродни скопцам или вынужденно беглым, что, в силу тех или иных обстоятельств, практически оторвали себя от общества и теперь панически боятся его. Выдумывают себе оправдания, ищут доводы, почему «общество плохое». И обществу от них никакой пользы нет, — Сержант тоскливо вздохнул. — Ущербные люди, как бы кто ни старался подвести под это самооправдательную «романтику». Некоторые пытаются притягивать за уши еще и идеологическую базу, религиозные или политические убеждения — вот это мне особо противно.

— Именно поэтому все ваши «отшельники» такие?

— Не только «наши», — поправил его Сержант. — И ваши тоже. Их везде хватает… и на Западе, и на Востоке. А есть еще всякие художники и поэты-почвенники, что в примитивных избах возле водоемов морозят сопли зимой или кормят мошку летом в ожидании творческих мук и явления Заполярного Пегаса, бегущего по тундре трусцой. Но, и в этом случае, какая же без женщин может быть Муза? Одна лишь пьянка и самобичевание… Опять получается профанация, сплошной онанизм. Почти все они спиваются в итоге и теряют собственную творческую форму. Зато приобретают злость на людей.

— А вы, Серж, что можете предложить взамен? Всем надо в городе сидеть? — не слишком, но все же язвительно поинтересовался немец.

Тут Майер не раздумывал не секунды.

— Могу предложить нормальную оседлость, — отрезал он с самым непреклонным видом. — Одно дело прожить в полудиких условиях пару недель, совсем другое — постоянно бедовать недоделанным робинзоном-деградантом и врать, что все идет нормально… Сделай настоящий хутор, фермерское хозяйство или что другое, обзаведись транспортом, обустрой все, что бы поляна была достойна звания обиталища современного человека. Создай семью, где твоей жене будет удобно, а детям нескучно. К сожалению, таких семей пока мало. Очень мало. Но они уже есть. Возрождаются.

Потом смахнул веткой с затылка стайку комаров и закончил свою мысль:

— Да ведь раньше Русский Север так вот и осваивался, семьями! Самыми настоящими, многодетными. Я не про разведчиков говорю, этих-то воспетых героев у нас всегда хватало… Вопрос в том, так ли уж велик подвиг: набежать — застолбить — убежать в столицы. Территории надо заселять, а не бегать по ним савраской. Настоящие герои Заполярья это первые «затундренные» крестьяне, что сумели зацепиться, завести кучу детей и крепкое хозяйство, а потом стать проводниками и консультантами так называемых первопроходцев. Это как в Америке было с индейцами, «открытыми» Колумбом. В ваших канадах всё так же, впрочем. Экспедиции, будь они прокляты.

— Почему у вас, у русских, в конце любого разговора непременно есть это, как сказать… moralite? — Крауф неожиданно разозлился. — А если я не хочу каждый раз по вашему требованию чему-то научаться? Или поучаться, как правильно? Donner wetter, что за язык!

— Потому что мне больно за то, о чем говорю, — угрюмо отозвался Сергей.

— Вполне можно болеть и без слов, — отрезал немец.

— Вы не понимаете боль. Один от боли падает, другой стоит, — с расстановкой негромко произнес Майер. — Третий АКМ чистит. Один не может говорить, другой не может не говорить. Сказать хочет, и всё.

— О, чёрт! Вам всегда кажется, что вы… большие и важные учителя в мировой школе!

— Это не только мы… И у ваших милых американцев есть это самое moralite, — сварливо огрызнулся Майер, по-детски обидевшись и как бы поминая, что в их «детском садике» есть и еще мальчики «не-слава-богу». — В каждом фильме нудят, разводят левацкие разговоры на фоне империализма! Это и есть, между прочим, ваш Запад, ult США — его воплощение, квинтэссенция. Учителя ваши, наставники…

Он с нескрываемым удовольствием посмотрел, как брезгливо сморщился Юрген при упоминании о голливудской кинопродукции и роли Америки в западном мире.

— Спорно все это, Серж… Есть, конечно, в ваших словах понятная ревность обиженного аборигена. Но все, что вы сказали, мне интересно, — уже миролюбиво подвел свою черту и успокоившийся Юрген.