фыркнула я. — Если они у меня никак не заканчиваются, значит, в каждой последней мне самого разгильдяйского хранителя подсовывали — который всякий раз поставленную задачу запарывал!
— Вполне допускаю, — не бросился он, против всех моих ожиданий, отчищать уже донельзя запятнанный ангельский мундир. — Но ведь по образу и подобию — помнишь? — то есть, не все мы, как и люди, на одно лицо. С некоторыми, как мне говорили, ты прекрасно ладишь — с Тошей, к примеру, или с тем же Стасом, — вопросительно вскинул он брови.
— С вами хоть как-то ужиться можно, — напомнила я ему причину, по которой все еще оставалась на земле — чтобы сразу выкорчевать ложные надежды, ежели таковые появились, — если выдавить из вас обещание жить на земле по ее законам, зафиксировать его на бумаге, заставить подписать ее кровью — и потом каждый день напоминать о нем, а каждый второй — пинками освежать напоминание. Кисе первой стадии хватило, Тоша где-то между второй и третьей обтесался, а Стас — если рискнет мне на глаза попасться — весь цикл заново пройдет. С усиленным последним этапом.
— А Макс? — поинтересовался он с довольным смешком.
— Макс у Дары в руках в пластилин превращается, — не сдержала и я усмешки. — Мои ни в какое сравнение не идут. Про Анатолия не спрашивай, — добавила я для полноты картины, — этот необтесываемый.
— Какие яркие, веские определения! — мечтательно протянул он. — И все же ты сама признала — ужиться с нами можно. Кто знает, может, где-то в твоих прошлых жизнях был куда более позитивный опыт сосуществования с кем-то из нас? Который просто похоронили под собой другие воспоминания. Может, стоит все же взглянуть на него — поближе, простой справедливости ради?
Глава 13.13
Из ворот дома Татьяниных родителей показался Игорь.
Рядом с которым буквально через минуту материализовалась Татьяна.
Неторопливо, мерно переставляющая ноги и глядящая прямо перед собой с умиротворенным, почти отрешенным выражением на светящемся юным румянцем лице.
Ну, молодец, мудрый голос небесной братии! Ну, виртуоз! Тысячелетним битьем взять меня не удалось, катаньем тоже — но ведь можно попробовать откопать у меня в голове трепетное воспоминание о преисполненном добродетелей ангельском посланнике, осветившем ими мое невзрачное существование!
Хоть одно-то найдется — особенно, если я понятия не имела об источнике светоча.
Или, в крайнем случае, можно мне его в память подбросить — сложно, что ли, в процессе раскопок-то?
И давить потом прецедентом — если был один пример, значит, может быть и тысяча других.
Пока еще не раскопанных.
И стоять на этом до тех пор, пока и у меня такая же отрешенная от земли маска не появится.
На свежем, юном личике, к ней в награду прилагаемом.
Как мне уже несколько дней упорно демонстрируют.
— Нет уж, спасибо! — категорически отказалась я и от прямо высказанного предложения, и от всех других, скрытых под ним. — Ты, по-моему, сам сказал, что прошлое изменить нельзя, а значит, незачем на него время тратить.
До меня донесся легкий вздох разочарования.
Ну, понятно — кому понравится, что его раскусили?
Я насмешливо глянула на источник звука — в поисках признания поражения на его лице — он уставился немигающим взглядом через окно.
На приближающуюся Татьяну.
Которая вдруг замерла на месте, повернулась к Игорю и припала к нему, пытливо вглядываясь ему в лицо.
Он что-то сказал ей, подбадривающе кивнув.
Я выбралась из машины, чтобы сесть за руль — как раз времени осталось к Светке на чашку чая.
Не успела — разочарованный смутитель умов вынырнул наружу вслед за мной и подошел к Татьяне, протягивая ей на ходу руку.
И они тут же исчезли.
У мелкого хватило нахальства укоризненно глянуть на меня, пожать плечами — и уехать.
Без единого слова, грохнув напоследок дверцей машины и рванув прямо с места.
Я осталась там с полуоткрытой дверцей своей в руках — и полной потерей дара речи.
Это что за манеры?
А со мной попрощаться?
А сообщить мне о сроках возобновления переговоров?
Хотя бы предполагаемых?
Так, понятно — явный возврат к тактике битья и катанья: испариться в воздухе, чтобы у меня сразу же вопросы появились и рука сама к телефону потянулась.
Ну-ну, пусть у Стаса поинтересуется, чем попытки мне руки выкрутить заканчиваются.
Подождем, пока он что-то новое придумает.
Опять ждать!
Упомянутый перерыв в переговорах оказался небольшим по ангельским меркам. Основанным на вечности.
На четвертый день я уже кипела — но не от ярости, как все предыдущие, а от тревоги.
А если они туда почему-то не попали?
А если там пронюхали об открытой на землю двери — и их прямо с той ее стороны и ждали?
А если те две башни вдруг пришли-таки в движение раньше предполагаемого срока — и у них там вообще все вскачь понеслось?
А земля ни сном, ни духом?!
Я набрала Татьяну.
Вечером.
Опять ждать пришлось.
— Да нет, у нас все в порядке, — удивленно ответила она.
— А почему молчите? — уступила притушенная тревога место куда более подходящему ситуации — и мне — настроению. — Опять людей по боку? Куда этот ваш предводитель команчей подевался?
— А что это он тебя интересовать начал? — подозрительно протянула она.
— Очень он мне нужен! — фыркнула я от всей заждавшейся души. — Меня одно интересует — что он там у нас за спиной комбинирует? Ты же обещала в курсе держать!
— Да не в чем мне тебя держать! — окрысилась она так, словно я у нее это обещание под пытками вырвала. — Он у нас уже давно не появлялся — но предупреждал, что отлучится. Я предполагаю, что туда же, куда и в прошлый раз. Так что прекрати себя накручивать — и меня заодно, не у одной тебя терпение на пределе.
Обалдеть! Гость наш залетный о результатах своей разведки докладывать отправился — но относиться к этому нужно с пониманием! Интересно, он там всех уже выдрессировал или пока одна Татьяна под особые методы воздействия попала?
Стас мне снова не ответил.
Три раза.
Если бы просто не мог, так бы и написал — значит, точно в черный список меня занес.
Интересно, кто его научил?
Или он Тоше велел меня отключить?
Да нет, вряд ли — тот бы не решился, мне до него рукой подать.
Впрочем, и до запасного выхода на Стаса тоже.
На следующий день прямо с утра я вызвала к себе в кабинет Кису, взяла у него телефон — мой, мол, разрядился — и тут
