Абубакер прикрыл лицо черной кефией, словно скрывая горе, и улыбнулся. Завтра в этот час его старший брат Заян аль-Дин воссядет на Слоновый Трон. А он, ибн аль-Малик Абубакер, станет во главе армии и флота Омана. Заян аль-Дин пообещал ему это, а также титул имама и два лакха рупий из сокровищницы калифа. Абубакер всегда видел себя могучим воином и знал, что наконец его звезда поднимается и начинает ярко гореть.
— И все благодаря моему святому брату Заяну аль-Дину, да ниспошлет Аллах на его голову десять тысяч благословений, — прошептал он.
Вечером врачи дали калифу лекарство, чтобы облегчить ему сон и защитить от нападения демонов ночи. Аль-Малик кашлял, лекарство текло по подбородку, но врачи держали его голову и влили снадобье ему в горло до последней капли.
Он бледный лежал на подушке так тихо, что врачи дважды за долгую ночь поднимали ему веки, светили лампой в лицо и смотрели, сокращаются ли зрачки.
— Хвала любви и доброте Аллаха, калиф еще жив, — всякий раз произносили они.
Потом, когда сквозь закрытые ставни восточных окон начали пробиваться первые медные лучи рассвета, калиф неожиданно вздрогнул, громко и внятно выкрикнул: «Аллах велик!» — и упал на примятые, пропотевшие подушки. Струйка крови из носа потекла по лицу в простыни.
Врачи бросились к нему, окружили тело, и хотя все сыновья пытались взглянуть на отца, тот был скрыт от них. Главный врач что-то печально прошептал на ухо визирю.
Визирь посмотрел на сидящих принцев и голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнес:
— Абд Мухаммад аль-Малик, калиф Омана, мертв. Аллах принял его душу.
— Именем Аллаха, — ответили они хором, и лица многих окрасились печалью.
— Согласно желанию отца, Заян аль-Дин наследует Слоновий Трон Омана. Да благословит его Аллах и дарует ему долгое и славное правление.
— Именем Аллаха! — повторили принцы, но никто из них не проявил радости.
Они понимали: грядут черные времена.
За городскими стенами прямо в море выдается скалистый мыс. Утес круто обрывается на глубину, вода здесь такая чистая, что все мелкие детали на коралле внизу видны словно узор на мраморе.
Новый калиф приказал построить на этом мысе павильон из глыб розового гранита. Он назвал его Дворцом Возмездия. Со своего места в тени под колоннадой он видел поверхность моря и наблюдал за длинными гибкими тенями акул, скользящих меж рифов внизу. Когда дворец строили, акул не было, но теперь они расплодились, и их хорошо кормили.
Заян аль-Дин ел спелый гранат, когда к нему привели еще одного военачальника его отца. Привели босого. Ему обрили бороду и голову, а на шею надели цепь, символ проклятия.
— Ты не был добр ко мне, Бин-Набула, — сказал калиф, — когда я был в немилости у моего отца, да благословит Аллах его святую душу!
Он выплюнул зернышко граната, и оно попало в лицо гордому старику. Тот даже не моргнул и продолжал холодно смотреть на своего мучителя. При прежнем калифе Бин-Набула командовал армией и флотом, у него была гордость воина.
— Ты называл меня толстым щенком. — Заян аль-Дин печально покачал головой. — Грубиян!
— Ты и есть толстый щенок, — ответил осужденный. — А с тех пор стал еще толще и отвратительней. Я благодарю Аллаха за то, что твой благородный отец не видит, какую чуму напустил он на свой народ.
— Старик, ты всегда был брюзгой, но я припас лекарство от этого порока. — Заян аль-Дин кивнул новому командующему армией. — Мои подружки внизу проголодались. Не будем заставлять их ждать.
Абубакер поклонился. Он был в сверкающих доспехах с вышитым шелковым клапаном на груди и в островерхом шлеме. Выпрямляясь, он улыбался. Улыбка на его лице с кривыми, как у барракуды, зубами была ужасна. Но Бин-Набула не дрогнул.
— Многие славные люди прошли этой дорогой до меня, — сказал он. — Предпочитаю их общество твоему.
Казни проводились ежедневно с первого дня воцарения нового калифа. Сотни некогда могущественных и влиятельных людей падали с утеса в поджидающую их стаю акул. У Заяна аль-Дина оказалась долгая память на малейшие обиды, и ни ему, ни его военачальнику Абубакеру не приедалось это развлечение.
— Снимите цепь, — приказал Абубакер своим людям.
Он не хотел, чтобы Бин-Набула утонул слишком быстро. Со старика сняли тяжелые цепи и провели к плахе.
— Обе ноги, — приказал Абубакер, и ноги старика положили на плаху. Абубакер сделал казнь еще более изощренной: с отрубленными ногами человек мог держаться на воде, но не мог плыть к берегу, а кровь привлекала и раззадоривала акул.
Он извлек саблю и взмахнул ею над ногами Бин-Набулы, оскалив в улыбке кривые зубы. Старый воин смотрел на него без тени страха.
Абубакер мог передать эту обязанность любому из своих людей, но действовать по приказу брата доставляло ему удовольствие. Он приложил острие сабли к лодыжкам старика и прищурился, рассчитывая удар.
— Одним ударом, — поторопил его Заян аль-Дин, — или я накажу тебя самого, брат мой.
Абубакер занес клинок, задержал вверху и резко опустил. Сталь свистнула в воздухе, разрубила плоть и кость и вонзилась в дерево плахи. Белая нога с синими жилами упала на полированный гранитный пол, и Заян аль-Дин захлопал в ладоши.
— Отлично! Сможешь повторить?
Абубакер вытер саблю шелковой салфеткой, которую протянул ему раб, и примерился ко второй лодыжке. Свист в воздухе, удар — и сталь глубоко вонзилась в дерево плахи.
Заян аль-Дин затрясся от хохота.
Солдаты отнесли Бин-Набулу к краю утеса, оставляя кровавый след на блестящем гранитном полу. Заян аль-Дин соскочил с подушек и, хромая, подошел к низкому парапету, предохранявшему от падения. Он наклонился и посмотрел вниз.
— Мои рыбки ждут тебя. Иди с богом, Бин-Набула.
Солдаты сбросили старика с края утеса, и одежда вздулась вокруг него при падении.
Некоторые кричат в течение всего падения — Заян аль-Дин наслаждался этими криками. Но Бин-Набула молча ударился о воду. Инерция увлекла его на глубину, потом потревоженная поверхность успокоилась, и они увидели, как жертва всплывает. Он барахтался, пытаясь не нырять с головой, вода вокруг него покраснела.
Заян аль-Дин дрожащим пальцем показал вниз и возбужденно закричал:
— Посмотрите на моих любимых рыбок!
Из глубины поднимались темные тени, ускоряясь при приближении, кружили возле барахтающегося старика.
— Да, мои маленькие, сюда! Сюда!
Первая акула устремилась вперед, и Бин-Набулу утащили в глубину. Но вода была такая прозрачная, что Заян аль-Дин видел все подробности пиршества, которое сам и устроил.
