— Он с самого начала только притворялся, — сказал Шишковатый, — У него и в мыслях не было вешаться.
Аббат покачал головой:
— Нет, не думаю. По-моему, он просто глуп.
Харкорт шагнул вперед, взялся обеими руками за свисавшую с ветки веревку и дернул. Веревка лопнула.
— Я так и думал, — сказал он. — Это веревка с журавля, она бы его все равно не выдержала.
Он швырнул конец веревки троллю, который пытался сесть.
— Можешь попробовать еще раз, — сказал он, — если уж ты так решил, только смысла в этом я не вижу.
И тут Иоланда крикнула:
— Дракон!
Харкорт резко повернулся, выхватил меч из ножен и увидел, что сверху на них камнем падает чудище. Оно летело с огромной скоростью, вытянув вперед когтистые лапы и злобно разинув клюв. Чтобы не задеть за дерево, под которым они стояли, дракон так круто накренился, что почти коснулся крылом земли.
Харкорт изо всех сил взмахнул мечом, держа его в обеих руках и целясь в хищную голову. Сталь звякнула о твердую чешую, и что-то ударило его в бок. Он упал и покатился в сторону, пытаясь избежать нацеленных на него когтей.
В следующее мгновение дракон скрылся из вида, и Харкорт вскочил. Он увидел, что аббат бежит куда-то из-под дерева.
— Не выходи! — крикнул Харкорт. — Не выходи на открытое место!
Услышав его голос, аббат обернулся и махнул рукой. Ругаясь про себя, Харкорт кинулся к аббату — надо же защитить этого старого осла.
— Смотри! — крикнул аббат, показывая рукой вперед.
Харкорт посмотрел в ту сторону, куда показывал аббат, и увидел дракона — но не в воздухе, а на земле: он изо всех сил хлопал крыльями, пытаясь подняться.
— Он зацепился за дерево! — кричал аббат, — И свалился! Теперь он от нас не уйдет!
Харкорт бросился вперед, к дракону. Краем глаза он увидел сбоку от себя Шишковатого, который бежал в том же направлении, подняв секиру. За спиной у Харкорта пыхтел аббат, стараясь не отставать. Иоланды видно не было.
Теперь дракон уже был на ногах и развернулся им навстречу. По-видимому, он остался невредим. Но чтобы взлететь, ему нужно было разбежаться. Харкорт увидел, что с шеи у него свисает веревка.
— Он мой! — воскликнул он. — Я сам с ним управлюсь. Он принадлежит мне!
— Как бы не так! — рявкнул аббат. — Он принадлежит нам обоим. Я тоже имею на него право.
Дракон поднялся на дыбы, вытянув длинную шею и высоко задрав голову, и сделал выпад клювом в сторону Харкорта. Тот услышал, как что-то просвистело у него над головой. Сразу же вслед за этим послышался тупой удар, и Харкорт увидел, что из шеи дракона торчит стрела.
Дракон пришел в ярость. Голова его метнулась вверх и снова опустилась, едва не достав до Харкорта. Хвост с шипом на конце со свистом дергался в воздухе из стороны в сторону, когти глубоко вонзались в землю, отбрасывая комья дерна.
Харкорт еле увернулся от удара клювом и нанес удар мечом, целясь в вытянутую шею дракона. Клинок плашмя скользнул по чешуе на его затылке и отскочил от нее с такой силой, — что меч чуть не вылетел из рук Харкорта. Голова дракона повернулась к нему, и последовал новый выпад. Клюв задел ногу Харкорта, он покачнулся и сделал шаг назад. На голову чудища обрушилась тяжелая железная булава. Голова дернулась назад, сделала новый выпад и угодила аббату прямо в грудь, отшвырнув его в сторону. Лежа на земле, аббат пытался дотянуться до булавы, выбитой у него из руки. Попугай, нашедший безопасное убежище на дереве, испускал пронзительные крики.
Собравшись с силами, Харкорт снова бросился вперед и встал над своим другом, высоко подняв меч. Голова дракона метнулась в его сторону. Клинок попал по клюву и снес его долой. Обезоруженная голова обрушилась на грудь Харкорта, сбила его с ног, и он свалился на аббата. В воздухе снова просвистела стрела, которая вонзилась дракону в глаз. Из орбиты что-то брызнуло и потекло по драконьей морде. Голова снова взметнулась вверх, но на шее у дракона уже сидел верхом Шишковатый, прочно обхватив ее ногами и занося секиру. Секира опустилась, поднялась и снова опустилась. Дракон осел на землю.
Харкорт с трудом поднялся на ноги. Вся левая сторона у него болела от удара массивной головы. Дракон, дергая хвостом из стороны в сторону, лежал на земле с наполовину перерубленной шеей, придавив собой Шишковатого. Харкорт протянул ему руку и помог высвободиться.
— Это было отчаянное безрассудство, — сказал он.
Шишковатый ничего не ответил и отошел в сторону, все еще сжимая в руке окровавленную секиру.
Аббат встал, поднял с земли свою булаву и замахнулся.
— Уже все, — сказал ему Харкорт. — Кончено.
— Мне здорово досталось, — сказал аббат.
Из-под дерева вышла Иоланда, держа в руке лук со стрелой наготове. Харкорт встал на одно колено, чтобы вытереть о траву клинок. Правда, крови на нем почти не было. Он с трудом поднялся на ноги.
— Мой господин, ты ранен, — сказала Иоланда.
— Да нет, это просто ушиб, — ответил он.
По телу дракона еще пробегали судороги, но торчавшие вверх когтистые лапы уже не шевелились, а хвост с шипом на конце был неподвижен. Веревка, привязанная к его шее, спокойно лежала на земле.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Харкорт Шишковатого.
— Только оглушен немного, — ответил тот. — Когда падал.
— Почему никто не спросит, как я себя чувствую? — воскликнул аббат.
— Ну хорошо, как ты себя чувствуешь? — спросил Харкорт.
— Прекрасно, — ответил аббат. — Немного помят, но чувствую себя прекрасно. Но ты мог бы и поинтересоваться.
— Я поинтересовался, — сказал Харкорт.
— Только после того, как я тебе напомнил.
— Нам всем изрядно повезло, — сказала Иоланда.
— Ничуть не повезло, — возразил аббат. — Это все дело наших рук.
— Не наших, — заметил Харкорт. — Все сделал Шишковатый.
— Всякий делает, что может, — отозвался Шишковатый. — И как может.
— Теперь этой истории конец, — сказал аббат. — Той, что началась много лет назад, когда двое двенадцатилетних мальчишек вздумали поймать дракона.
— Как ты думаешь, помнил он об этом все эти годы?
— Кто знает, — ответил аббат.
Попугай слетел с дерева, опустился на неподвижную тушу дракона и принялся расхаживать по ней взад и вперед, издавая громкие крики и хлопая крыльями.
— Мы можем уже не праздновать победу, — сказал Шишковатый, — Птица нашего аббата делает это за нас.
— Это не моя птица, — недовольно отозвался аббат. — Скорее я ей принадлежу, чем она мне. Я аббат этой птицы. Она ездит на мне, как на лошади. Она требует, чтобы я ее кормил, и нахально гадит мне на сутану. Никакого уважения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
