Летом тридцать пятого года Шеболдаев приезжал в Вешенскую вторично, два дня мы ездили с ним по колхозам, затем я проводил его до границы Боковского района. На этот раз с нами были Шолохов и Лунин. На лужайке Шеболдаев остановился отдохнуть и завел со мной разговор о моей брошюре «Вывести район из отстающих в передовые». Он требовал, чтобы я отказался от этой брошюры. Никаких доводов при этом он не предъявлял, заявив, что она неудачна, неправильно рисует колхозников. Но Шолохов поддержал меня и эту брошюру, хотя, когда я писал ее, с ним ничего не согласовывал.
Первоначально план «Поднятой целины» исчерпывался первой книгой романа. В первом издании «Поднятой целины» на последней странице стояло слово «конец». В дальнейших изданиях было напечатано: «Конец первой книги». Шолохов решил продолжать работу над романом. Его особенно донимали женщины, они упрекали Шолохова в том, что он мало уделил внимания своим героиням, что Лушка их не устраивает. Особенно на него налегали свояченицы – Анна Петровна, Полина Петровна, Лидия Петровна, – разделяла мнение своих сестер и сама Мария Петровна.
Делясь иногда замыслом второй книги, Шолохов говорил мне, что он хочет продлить ее до 1932–1933 годов и дальше, показать развитие колхоза, написать о зажиточной жизни колхозников. Но тут путь преградили известные перегибы. Несмотря на это, он писал отдельные страницы и о саботаже, но в его планы вмешалась война.
Остановлюсь на некоторых моментах общения с Шолоховым.
Весной при разливе Дона вода в нем становится мутной, грязной, негодной для питья. Колодцев в станице Вешенской почти нет, потому что она стоит на песчаном грунте, песок уходит вглубь на 25–30 метров, колодцы рыть трудно, и по воду люди ходили на Дон. В четырех километрах от Вешенской, в Отроге, бьет мощный родник. Этот родник образует большой ручей, небольшую речушку. Там стояла водяная мельница. Во время половодья некоторые жители привозили себе воду для бытовых нужд из Отрога, из этого родника. Вода очень хорошая, чистая, светлая, приятная на вкус, по удельному весу она очень легкая – легче донской. Возил себе воду из родника и Шолохов. Остальные жители пили, как в старину, из Дона. Речная вода нередко бывала причиной желудочно-кишечных заболеваний.
Как-то Шолохов высказал мысль о том, чтобы построить в станице Вешенской водопровод и взять воду из Отрога. Мы одобрили такое намерение и посоветовали ему поговорить об этом в Москве. При очередной поездке в столицу он обратился к Г.К. Орджоникидзе8 с просьбой помочь построить водопровод в Вешенской. Нарком тяжелого машиностроения, всегда относившийся внимательно к жизненным нуждам людей, поддержал Шолохова. Вешенской было ассигновано нужное количество средств. Орджоникидзе позаботился о выделении необходимых строительных материалов, машин и оборудования. Вначале в Вешенскую приехали инженеры-геологи. Они обследовали водоисточник. Оказалось, что Отрог берет свое начало из огромного подземного озера глубиной 13–15 метров, длина его около километра, ширина также значительная – 120–130 метров. Поверх озера пролегает мощный слой песчаной земли. На этом озере решили выкопать шахту и там, в шахте, соорудить насосную станцию, от Отрога проложить трубы в центр станицы, построить водонапорную башню, а сам источник взять в каптаж. Строительство вел райисполком во главе с председателем Логачевым. Инженеров-строителей и квалифицированных рабочих попросили в Ростове. При райисполкоме организовали стройучасток, руководимый инженером Каргиным, который оказался замечательным работником.
Началось строительство водопровода. Рыть траншеи для прокладки труб вышло все население станицы. Постоянную рабочую силу выделили колхозы. В течение строительного сезона – лета 1935 года – водопровод был готов.
Одновременно со строительством водопровода завершалось и сооружение педучилища. И на этом объекте отлично проявил себя тот же инженер Каргин. Здание полностью было готово к 1 января 1936 года…
В 1935–1936 годах в нашей партии проходила проверка парт-документов. Райком на всех малоизвестных ему людей запрашивал справки отовсюду, из тех мест, где они вступали в партию, где родились, где раньше работали. Такую же разведку вели и органы НКВД, многие бдительные граждане, сообщая в райком те или иные сведения о подозрительных личностях.
Секретарь райкома согласно инструкции о проверке сам вел эту огромную работу, сам проводил беседы, сам все проверял, составлял акты по установленной форме, приобщал всевозможные документы к акту.
Сколько грязных наветов на честных коммунистов поступало в райком! Так, например, мы получили материал на члена партии с 1919 года Наума Федоровича Телицына, в котором утверждалось, что он, Телицын, был у белых в восемнадцатом – девятнадцатом годах и охранял политзаключенных в новочеркасской тюрьме. На самом же деле Наум Федорович с группой станичников был в Красной Армии, сражался против белых. Поводом для ложного доноса послужило внешнее сходство коммуниста с одним бывшим тюремным стражником. Телицын круглолиц, и лицо его сильно изъедено оспой. Среди казаков тогда было много людей с рябым округлым лицом, но, как выяснилось, Телицын даже не казак, иногородний, из ремесленников, а эта часть населения у белых почти не служила. Правда, в девятнадцатом году иногородние принимали участие в восстании, но до этого они в Добровольческую армию почти не вступали.
На Логачева поступили данные, что он старорежимный волостной староста. На самом деле он член партии с 1918 года, был в волости обыкновенным деловодом, отец его маломощный середняк. При проверке управляющего отделением Госбанка Киреева мне самому пришлось съездить в станицу Курмоярскую. Оказалось верным, что он хотя и приемный, но сын лесопромышленника, у его отчима были в Курмоярской станице лесные склады. Киреева в период проверки партдокументов перевели работать в Каменский район, там он застрелился. Причину самоубийства установить не удалось…
Шолохов прошел проверку без замечаний, и ему мною был выдан новый единый партийный билет.
* * *
В стране назревали грозные события: аресты, судебные процессы, расправы с руководящими кадрами партии. Шеболдаев был переведен в другую область, на его место прислали Иванова. Вскоре его также сняли, и секретарем крайкома стал Евдокимов9. Тут-то и выяснилось, что крайкомовцы не забыли обиду на Шолохова и на меня за наши действия через их головы в годы известных перегибов. Они начали подсылать в район людей с заданием собирать на меня всякую дрянь, ловить на слове, искать, подкарауливать. Наши «промахи в борьбе с классовым врагом» – что Луговой, мол, делал доклад и не сказал или мало сказал о кулаке, о классовой бдительности, хотя обо всем этом в докладе было сказано достаточно. Стали искать у меня «классовую слепоту». Из крайуправления НКВД прислали и назначили начальником районного отдела некоего Тимченко с заданием пустить в ход весь разведывательный аппарат, настроить партийный актив против меня и моих товарищей. Ни с того ни с сего на том или ином собрании выступает то один, то другой и нагло указывает, что Луговой, дескать, не так сказал, не на то обратил внимание. Конечно, они получали вовремя и должным образом отпор, их наглые выпады тут же парировались.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
