— Кхарн, — сквозь стиснутые зубы произнес Локен, стараясь оттолкнуть от своего лица гудящие зубья цепного топора, — ты совсем не тот человек, которого я знал. Во что ты превратился?
Их взгляды встретились, и внезапно Локен увидел душу Кхарна и его отчаяние. Он увидел воина, который, как и он сам когда-то, принес клятвы верности братству и посвятил свою жизнь Великому Крестовому Походу, воина, зрившего все ужасы и трагедии Похода и его победы. Но в то же время Локен увидел и темное безумие, толкавшее его на предательство и кровопролитие.
— Я есть Восьмеричный Путь! — прорычал Кхарн, и каждое слово вскипало на его губах кровавыми пузырьками пены.
— Нет! — воскликнул Локен, отталкивая Пожирателя Миров. — Этого не должно было произойти!
— Но так случилось, — сказал Кхарн. — С Пути невозможно свернуть. Мы должны двигаться дальше.
Все человеческие чувства исчезли с лица Кхарна, и Локен понял, что настоящего воина больше нет и этот бой закончится лишь смертью одного из них.
Локен пятился, с трудом отбивая град ударов Кхарна, пока не уперся спиной в груду камней. Оружие противника врезалось в камень рядом с его плечом, и Локен попытался нанести удар рукоятью меча по голове Кхарна. Пожиратель Миров успел увернуться и сразу же врезал лбом в лицо Локена, одновременно перехватив его правую руку и увлекая на землю.
Словно два зверя, они продолжали бороться в грязи; Кхарн пытался разбить голову Локена о камни, а тот напрягал все силы, чтобы сбросить врага. Гарвель перекатился на спину и в этот момент услышал гул двигателя, от которого задрожала земля, и уловил свет прожекторов, обрисовавших силуэт Кхарна.
Локен понял, что последует дальше, и стал раз за разом бить Кхарна по лицу. В то же время второй рукой он постарался приподнять воина над землей. Свет фар стал ярче, и на груду камней, словно поднявшийся из глубин монстр, въехал «Лэнд Рейдер».
Когда передний отбойник машины ударил в тело Кхарна, Локен ощутил сильный толчок, а затем почувствовал, что заостренные зубцы вонзились в спину Пожирателя Миров. Локен отпустил тело Кхарна и откатился к самой кромке воронки, а «Лэнд Рейдер» продолжал подниматься по склону. Наконец, могучий танк перевалил через гребень, и Локен прижался к земле, пока ревущая машина проползала над ним всего в нескольких дюймах.
Танк преодолел воронку и с лязгом покатился дальше, унося на зубцах тело Пожирателя Миров, словно устрашающий трофей. Локен увидел, что танки двигались со всех сторон, а на их броне был намалеван Глаз Хоруса. Эмблемы Легиона тоже были хорошо видны.
Сыны Хоруса.
Несколько мгновений Локен стоял и смотрел на движущиеся к дворцу войска. Приближаясь к баррикадам, они открывали стрельбу.
Чья-то рука, опустившись за край воронки, потащила избитого и окровавленного Локена в укрытие. Подняв голову, он увидел Торгаддона, тоже пострадавшего в поединке с Пожирателем Миров.
Торгаддон кивнул вслед удалявшемуся «Лэнд Рейдеру»:
— Это был?…
— Кхарн, — кивнул Локен. — С ним покончено.
— Убит?
— Наверно, я не знаю.
Торгаддон перевел взгляд на штурмгруппу Сынов Хоруса, стремящихся к дворцу.
— Я думаю, даже Тарвицу будет теперь нелегко оборонять дворец.
— Значит, нам надо торопиться.
— Да. Пригнись, и давай попробуем больше ни на кого не нарываться, — сказал Торгаддон. — Иначе Абаддону и Маленькому Хорусу слишком долго придется ждать.
— Саул заставит их дорого заплатить за каждый камень этих руин, — сказал Локен, не без труда поднимаясь на ноги. Кхарн сильно помял его, но не настолько, чтобы отказываться от боя. — Давай ради него увеличим этот счет.
Бои шли повсюду, и Тарвиц, осторожно пробираясь через руины восточного крыла дворца, старался держаться в тени. Весь разгромленный дворцовый комплекс был наводнен Детьми Императора, прорывающимися к центру.
То там, то здесь Саул замечал знакомые шевроны и эмблемы и с трудом удерживался, чтобы не окликнуть боевых братьев. Но теперь они стали его врагами, и в случае обнаружения не стоило ждать братских объятий и дружеских приветствий.
Сама одержимость воинов оказалась на пользу Тарвицу, поскольку эти воины, как и сам Эйдолон, были увлечены сейчас лишь одним — захватом дворца, — и почти ни на что больше не обращали внимания. «Хоть раз пороки Эйдолона оказались кому-то полезны», — подумал Тарвиц, осторожно пробираясь по освещенным вспышками разрывов руинам дворца.
— Тебе надо подтянуть дисциплину в войсках, Эйдолон, — прошептал он. — А то кто-нибудь заставит тебя поплатиться за их беспечность.
Восточный сектор, отведенный для охраны Люцию и его воинам, представлял собой разбомбленные развалины, сожженные огненным штормом. Некогда здешние сады были украшены величественными скульптурами, от которых теперь остался лишь щебень. То, что верные Императору воины продержались здесь так долго — несколько месяцев, — само по себе было чудом, и Тарвиц не был настолько наивен, чтобы рассчитывать на большее.
Он видел десятки трупов и осматривал каждый из них в поисках тела своего друга, мастера меча Люция. Каждый мертвец из лежащих здесь был ему знаком — эти воины шли за ним и верили, что он приведет их к победе. Каждая пара невидящих глаз, казалось, винит его, Тарвица, в своей смерти, и Саул уговаривал себя, что он сделал все от него зависящее и никто не вправе требовать больше.
Чем дальше он продвигался на восток, тем меньше встречал атакующих Детей Императора, их целью был центр Дворца Регента, а не весь его комплекс.
Как обычно, Эйдолон рвался к славе, забывая о стандартных законах тактики.
— Будь у меня сотня космодесантников, я бы наказал тебя за такую самоуверенность, — прошептал Тарвиц.
И едва он услышал собственные слова, как лицо его озарилось улыбкой. У него есть сотня космодесантников. И не важно, что они дерутся сейчас в другом крыле дворца. Если и есть на свете воины, которые в разгар сражения в строгом порядке способны выйти из боя и оказать дружескую услугу, то это Дети Императора.
Тарвиц пригнулся за поваленной статуей и открыл канал вокс-связи.
— Солатен, — прошипел он, — ты меня слышишь?
В наушнике долгое время раздавалось только шипение статики, и Тарвиц успел произнести проклятия на тот случай, если его план окажется невыполненным из-за такой ерунды, как плохая связь.
— Я слышу тебя, капитан, но мы здесь немного заняты, — раздался вдруг голос Солатена.
— Я понял, — откликнулся Тарвиц. — Но для тебя есть новый приказ. Выходите из боя и свяжитесь с Лунными Волками. Пусть они примут на себя главный удар. Собери как можно больше наших воинов, потом перебирайтесь ко мне.
— Сэр?
— Воспользуйтесь восточным переходом вдоль служебного крыла. Он без особых неприятностей приведет вас ко мне. Солатен, у нас есть возможность проучить этих ублюдков, так что я жду тебя здесь, и как можно скорее.
— Вас понял, сэр, — ответил Солатен и выключил связь.
Услышав голос, Тарвиц замер.
— Ничего не выйдет, Саул. Дворец Регента уже можно считать потерянным. Даже тебе это должно быть понятно.
Тарвиц поднял голову и увидел, что перед ним в центре зала стоит Люций, в одной руке у него сверкающий меч, а в другой — осколок стекла. Он поднял стекло к лицу и прочертил острием по щеке, так что показалась кровь и закапала на пол зала.
— Люций! — воскликнул Тарвиц. Он поднялся во весь рост и вышел в середину зала навстречу мастеру меча. — Я думал, что ты погиб.
Через разбитую крышу зал озарялся светом звезд, и Тарвиц вдруг увидел лежащие повсюду трупы Детей Императора. Не изменников, а верных Императору воинов, и сумрак позволял разглядеть достаточно, чтобы понять: ни один из них не погиб от огнестрельных ран, все были заколоты холодным оружием. Все лежали порознь, и в душе Тарвица шевельнулось ужасное подозрение.
— Погиб? — рассмеялся Люций. — Я погиб? Помнишь, что сказал Локен, когда я свалил его в тренировочной камере?
Тарвиц настороженно кивнул:
— Он сказал, что когда-нибудь найдется воин, который сможет тебя победить.
— А ты помнишь, что я ему ответил?
— Да, — сказал Тарвиц, протягивая руку к рукояти цепного меча. — Ты сказал: «Не в этой жизни», не так ли?
— У тебя прекрасная память, — заметил Люций и бросил осколок стекла на пол.
— И кому посвящен этот последний шрам? — спросил Тарвиц.
Люций улыбнулся, но глаза его остались холодными:
— Тебе, Саул.
Большой форум базилики Макарана превратился в пустыню, засыпанную обгоревшими костями. Тысячи истваанцев собрались здесь после первых ударов вирусной бомбардировки в надежде, что смогут спастись в здании парламента, занимавшем одну из сторон площади. Люди столпились в одном месте и погибли, а их обгоревшие останки напоминали трясину, из которой поднимались колонны, ограничивающие форум с трех сторон. С четвертой стороны возвышалось полуразрушенное здание парламента, испещренное полосами черной сажи.
