в трубы и ринулся на врага. Необученные египтяне одержали легкую победу и повергли наземь хеттов, которые сошли с колесниц и сражались пешие. Так в руки Хоремхеба попала сотня колесниц и три сотни лошадей, и он повелел спешно нанести египетские отличительные знаки на все повозки и поставить на всех лошадей египетское боевое тавро. Но не так значительна была добыча, как сама победа, ибо после нее египтяне перестали верить в непобедимость хеттов.
Собрав все колесницы и лошадей, Хоремхеб повел их на Танис, оставив позади медленное пешее войско и обозы. Лицо его горело диким возбуждением, когда он говорил мне:
– Если собираешься ударить – бей первым, и бей сильно!
Вот почему он рвался к Танису, пренебрегая опасностями встречи с хеттскими отрядами, которые бесчинствовали в Низовье. От Таниса он продолжил путь, направляясь прямо в пустыню. Он разбивал сторожевые посты хеттов возле складов с пресной водой и овладевал этими складами одним за другим. Хетты запасли в пустыне тысячи и сотни тысяч сосудов с водой для своего пешего войска, ибо не были мореплавателями и не решались высадиться на египетский берег с моря. И вот, не жалея лошадей, Хоремхеб рвался вперед со своим отрядом, и много коней пало во время этой бешеной гонки, а очевидцы рассказывали, что сотни боевых колесниц, несшихся по пустыне, поднимали столб пыли, достигавший неба, и что сам Хоремхеб летел впереди, подобно ураганному вихрю. Каждую ночь все новые сигнальные костры зажигались на склонах Синайских гор, и вольные отряды выходили из своих потаенных укрытий и нападали на сторожевые посты хеттов и их склады по всей пустыне. В те дни и появилось сказание о том, что Хоремхеб двигался по Синайской пустыне днем в виде столпа облачного, а ночью – в виде столпа огненного. Именно после этого похода слава Хоремхеба возросла настолько, что о нем стали слагать сказания и передавать их, как передают истории о богах, и не только народ Египта рассказывал о нем истории, но и сирийцы тоже, ибо у них на то были веские основания.
Так Хоремхеб овладевал поочередно многими складами с водой в Синайской пустыне, захватывая хеттов врасплох, ибо те никак не могли ожидать его нападения, уверенные как в своих передовых отрядах, разорявших земли Низовья, так и в слабости Египта. К тому же их отряды не были собраны вместе, им пришлось рассредоточить главные силы по многим сирийским городам и селениям в ожидании падения Газы, потому что окрестности самой Газы и скудная пустыня не могли прокормить всего их огромного войска, собранного в Сирии для покорения Египта. Хетты предпочитали основательность в ведении войны и приступали к действиям, только когда имели надежную уверенность в своем численном превосходстве. Их военачальники помечали на своих глиняных табличках место всякого выгона, источника и селения в том крае, на который они намеревались напасть. Ради такой уверенности они слишком промешкали с нападением, и удар Хоремхеба был для них полной неожиданностью: еще никто дотоле не осмеливался первым потревожить их, и они были уверены, что в Египте не окажется достаточно боевых колесниц для такого крупного нападения. Так что вид Хоремхебовых колесниц, вдруг явившихся у сирийского края пустыни, привел хеттов в великое замешательство, и прошло немало времени, пока они разведывали и наводили справки о количестве повозок и о главной цели нападения.
Но об этой цели не знал никто, кроме Хоремхеба. Впрочем, и сам он не вполне представлял себе ее. Позже он рассказывал мне, что его намерения были, в лучшем случае, разорить хеттские склады с водой в пустыне и спутать планы их наступления, выгадывая тем самым год времени для спокойного обучения воинов и подготовки их к большой войне. Но неожиданный успех вскружил ему голову, и легкая победа опьянила его возничих. Поэтому он как вихрь помчался к Газе, ударил осаждавшим в спину, разбросал их, разрушил их осадные орудия и боевые приспособления и поджег их лагерь. Но прорваться в Газу не смог, потому что осаждавшие, обнаружив малочисленность его отряда, повернули все против него, а упрямый и твердолобый начальник гарнизона Газы не счел нужным открыть ворота, видя перед собой такую сумятицу и неразбериху.
Хоремхеб непременно попал бы в беду, будь у осаждавших достаточно боевых колесниц под рукою, но колесницы хеттов и Азиру были размещены понемногу по всей Сирии, поскольку для осады Газы они нужны не были и предполагалось дать лошадям отдых и откормить их перед великим походом в Египет. Так что Хоремхеб беспрепятственно вернулся в пустыню и успел еще уничтожить водяные склады вдоль ее сирийского края, прежде чем взбешенные хетты сумели собрать достаточно повозок для погони за ним. Осторожные воители, они не желали рисковать дорогими колесницами: нападая небольшим числом, они хотели быть уверенными в победе и поэтому собирали многочисленный отряд, хотя довольно было и сотни колесниц, чтобы разбить изнуренную долгим переходом и сражением Хоремхебову рать.
Из такого оборота дела Хоремхеб правильно заключил, что его сокол – с ним, и, вспомнив вдобавок горящий и не сгоравший куст, виденный им когда-то на склоне Синайских гор, он послал своим главным силам, копейщикам и лучникам, приказ двигаться скорым походом вглубь пустыни по одной из проложенных хеттами дорог, вдоль которой были заготовлены тысячи и сотни тысяч глиняных сосудов с водой – достаточный запас для большого пешего войска. Так он вознамерился воевать в пустыне, хотя это место более пригодно для боевых колесниц, составляющих главную силу хеттов. Но я думаю, что у него не было другого выхода, ибо, когда он ушел от взбешенных хеттов обратно в пустыню, его люди и лошади были так изнурены, что вряд ли сумели бы добраться живыми до Низовья. Бросать своих головорезов одних Хоремхеб не захотел, а решив остаться с ними, он должен был призвать к себе все войско – дело доселе невиданное, ибо великие фараоны, затевавшие войны в землях Нахарины, всегда грузили свои войска на корабли и осенью переправляли их в сирийские города, чтобы уже оттуда начинать пеший поход. Правда, в те поры Сирия оставалась под рукой Египта, а у Хоремхеба была одна Газа, да и на море его положение не было господствующим.
Все, что я рассказал о первом нападении Хоремхеба на хеттов, я знаю с его слов и со слов его воинов, а также из историй, которые передавались друг другу людьми, – сам я не был с ним, а если бы был, то едва ли остался бы жив и сумел написать об этом. Только самые крепкие и выносливые
