диссонансный и пронзительный, царапающий мертвый голос, словно тысяча вилок, скребущих по тысяче досок. Время от времени он видел, как аватар планеты поднимается из бурлящего метанового тумана — трепещущее, извивающееся скопление фрагментирующихся усиков, придатков и червеобразных щупалец, превращающихся в пыльную бурю, живой саван с единственным полупрозрачным глазом, похожим на яичный мешок, пропитанный кровью.
Ты пришел, потому что я позвал тебя. Ты здесь, потому что я этого пожелал. Я призвал тебя к себе, как призову их всех, одного за другим, их нежно-розовые кожи кристаллизуются, их легкие разрываются, их рты наполняются ледяными осколками крови, их глаза лопаются, как пузыри. Я получу их, Ли, всех их. И стану плодовитой.
Он бежал, хотя бежать было некуда. Потом он снова оказался в своей тесной койке в такой же тесной каюте на корабле… и чудовищный аватар планеты накрыл его, как огромная извивающаяся, кишащая паразитами простыня, прижимаясь к нему своим горячим отталкивающим телом и выдыхая ему в рот ядовитые пары, пока он не задохнулся.
Когда он проснулся, то понял, что к нему пришли.
В его голове была одна-единственная мысль, но она не принадлежала ему: Сегодня ночью мы заберем всех, Ли. Всех. Но не тебя. У тебя особое предназначение.
* * *
Это все из-за нервов.
Так говорил себе Лиден.
Он все отрицал, и это была самообманная чушь, которую он придумал. Он кормил себя ею с ложечки, как ребенка. Плохие нервы. Недостаточно сна. Слишком много чертовски долгих часов на посту связи в сочетании с усталостью и разыгравшимся воображением. Он пошел к доктору Шарме и все ей выложил. Она все поняла и дала ему несколько таблеток, чтобы успокоиться.
— У нас у всех здесь такое бывает, — сказала она ему. — Нечего стыдиться.
Она предупредила его, чтобы он принимал таблетки только перед сном. Он поблагодарил ее и отправился в путь.
В тот вечер, когда он поднялся к посту связи, он проглотил две таблетки. Через десять минут он почувствовал себя отдохнувшим.
По-настоящему.
В течение трех часов ничего не происходило. Ему стало казаться, что он справился с этим, вывел из головы все плохие предчувствия. Он был не первым, кто испытал "космический восторг". Так и случилось. Чтобы доказать себе, насколько лучше он себя чувствует, он открыл канал связи и прислушался к шуму, доносящемуся с планеты. Ничего, кроме статического электричества, несколько посторонних отголосков, время от времени — гулкий шум, словно разогревался генератор.
— Черт, — сказал он, чувствуя себя под кайфом и совершенно спокойно относясь ко всему этому. — Шум. Вот и все. Больше ничего.
Когда он протянул руку, чтобы выключить его, голос сказал: Тебе страшно?
Он откинулся назад, едва не упав с кресла. Это был тот же самый шелковистый/соблазнительный/хрипловатый голос, что и раньше.
Ты же не думал, что между нами все кончено? Это не закончится, пока мои руки не обнимут тебя, а ты не окажешься внутри меня.
Лиден истерически закричал. Он хлопнул рукой по пульту связи и отключил шум с планеты. Он не хотел больше слушать. Дрожа, с остывшей плотью и горячим лихорадочным потом на лбу, он некоторое время сидел и думал о судьбе и о том, что нельзя избежать того, что она приготовила для тебя.
Через десять минут вошел Мокстон.
— Как дела? — спросил он.
Лиден заставил себя дышать глубоко и ровно.
— Просто отлично. Еще одна ночь.
Мокстон просто кивнул. У него было что-то на уме, что-то, что он хотел сказать. Но он отмалчивался. Он рассказывал о других миссиях, о своем первом выходе в открытый космос. О чем угодно, только не о том, что у него на уме. Наконец, почти мучительно, он сказал:
— У тебя здесь когда-нибудь были проблемы?
Он напрягся.
— Какого рода проблемы?
Мокстон продолжал поглаживать бороду.
— Я не знаю… ты прислушивался к выбросам с планеты. Ты когда-нибудь слышал… гм… голоса?
— Что ты имеешь в виду, Мокс?
— У нас были проблемы с некоторыми людьми. Я не буду называть имен, так что не спрашивай меня. Они утверждают, что слышат звуки или голоса с планеты.
Лиден знал, что это его шанс. Он мог рассказать все это сочувствующему человеку. Что он и начал делать, но голос предал его. Он сказал:
— Нет, ничего.
Это было именно то, что хотел услышать Мокстон. Это принесло ему облегчение. Он поблагодарил Лидена и отправился дальше.
* * *
Это было позже. Намного, намного позже.
Он спал, а может, и не спал вовсе. "Антарес" содрогнулся. От сильного удара он накренился и задрожал, как будто его схватил гигантский кулак и потряс. Раздался раскат грома, стон усталого металла. По палубе прокатилась вибрация, и она завертелась волчком. Он услышал крики агонии и ужаса, которые становились все громче и громче, а затем…
Затем его глаза открылись, и он оказался на полу. Зазвенели сигналы тревоги, замигали лампочки. Дисплеи на пульте связи погасли. Монотонный автоматический голос объявил по всему кораблю:
— ВНИМАНИЕ! предупреждение! предупреждение! ОТКАЗ СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ! ПОВТОРЯЮ: ОТКАЗ СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ! НАЧАТЬ ЭКСТРЕННЫЕ ПРОЦЕДУРЫ! ОТКАЗ СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ!
О Господи, о Боже…
Лиден полз по полу. Корпус корабля был пробит. Они теряли давление, атмосферу, все остальное. Ему нужно было добраться до аварийного шкафчика в коридоре. У него были минуты, возможно, секунды. В переборках раздался треск. Корабль снова накренился, и его швырнуло через всю комнату. Когда он полз к двери, то почувствовал, что гравитация начинает отменять свое действие. Его движения были вялыми и преувеличенными, как будто он находился под водой.
Люк не открывался.
Черт!
Он открыл ящик и стал работать вручную. На это ушла почти минута, которой у него не было. Когда ящик открылся наполовину, он протиснулся в проем, и в него ударил ветер, заставив прижаться к потолку. Воздух уже становился спертым. Температура падала. Он скользил по потолку, пока не добрался до шкафчика. К счастью, дверца открылась.
Хорошо. Двигайся. Поторопись. Без паники.
На малой гравитации он пролетел через всю комнату и ударился о стену, совершив медленное и неуклюжее сальто на пол. Он выпрямился и потянулся к шкафчику скафандра. Его голова бешено кружилась. То ли от ослабевающей гравитации, то ли от загрязненного воздуха, он не был уверен.
С некоторым усилием он забрался в скафандр. Как только он оказался внутри, система прочла его, связалась с чипом в его руке, узнала его и запечатала костюм, а пузырчатый шлем с шипением опустился ему на голову и закрылся. В голове сразу же прояснилось, когда в скафандр поступил свежий кислород.
Он был
