– Пришли еловую веточку, и я приеду даже из другого мира.
– Не говори мне о другом мире! – неожиданно взорвался Тёрн.
Я постаралась скрыть свое изумление. Он вообще не любил, когда я рассказывала о России, но такой взрыв я наблюдала впервые. К чему бы это, как не к войне с Турцией?
– Ты точно не хочешь рассказать мне, в чем дело?
Тёрн с видимым усилием закрыл глаза. Через несколько секунд его лицо стало абсолютно спокойным, и я завистливо вздохнула. Ну и самоконтроль. Хотя чего еще можно ждать от телепата?
– Я пришлю тебе еловую веточку. Обещай приехать в тот же день.
– Клянусь.
– До встречи.
– До встречи.
Этот разговор насторожил меня. Что‑то было не так. Неправильно. Что могло вывести из себя невозмутимого, да что невозмутимого – непрошибаемого никакими невзгодами Тёрна!? Настолько вывести, чтобы он стал орать на Клаверэна. Я случайно проходила мимо (правда, случайно!) и услышала, всего несколько слов из их разговора, но каких!
– Какой Тьмы вы так поступаете со мной!? Я – король! Или вы считаете, что у меня нет ни чувств, ни сердца?! – голос Тёрна дрожал от плохо скрытого бешенства. Или он дошел до такой стадии, когда держать себя в руках уже не было сил.
– Мой король, – голос Клаверэна был нарочито спокоен и холоден. – У вас есть определенные обязательства перед державой. Даже, несмотря на эту ведьму…
– Ёлка – мой единственный друг. – Теперь и голос Тёрна стал ледяным. Но я вздрогнула. Если королевское бешенство обещало только смертную казнь, то ТАКОЙ голос обещал гораздо больше боли и ужаса. – Не втягивай ее сюда.
Кажется, Клаверэн почувствовал то же, что и я. Но не сдался. Голос его немного дрожал, но элвар прочно стоял на своем.
– Не буду. Но вы обязаны это сделать! Обязаны!
– Это мы еще посмотрим!
Дальше я уже ничего не слышала. Ушла прочь. Это не мое дело. Если Тёрн пожелает, он сам все мне
расскажет. Главный принцип моей дружбы – не лезть в дела друга без его разрешения. И точка. Но Тёрн ничего не говорил об этом разговоре. Промолчал. И я не настаивала. Захочет – сам расскажет. И никак иначе. Тогда я и приду на помощь. А сейчас почему‑то стало страшно. Я никогда не была сильна в предчувствии, но сейчас у меня заболело что‑то глубоко внутри. И я покрепче сжала руки, стараясь избавиться от этой дрожи.
Книга отлетела в сторону и Лорри ловко подхватила ее. И улетучилась.
Ну и правильно. Перед смертью не надышишься. А зачет будет уже через десять минут. Если Виктор не опоздает.
Ой!
– О чем ты думаешь? – поинтересовался Кан, обнимая меня за плечи.
Подкрался, гад! Вот заряжу по нему в следующий раз заклинанием, чтобы поумнел! Между прочим после Буздючьей истории, директор в обязательно порядке приказал всем магам носить три амулета. Проверку на яд – амулет в виде кольца начинал светиться и теплеть, если его владелец отравлен. Амулет первого удара, защищающий от всего – но только пять секунд. Кто бы на тебя не бросился. Нечисть. Или другой маг – но пять секунд тебе гарантированы. И сигнал бедствия. То есть своего рода сотовый телефон с ограниченными функциями. Если маг погибал, последние тридцать секунд его жизни отправлялись в кристалл памяти в Универе. И их можно было проглядеть. Стоили они дороже чугунного моста. Но Универ пошел на это. Все артефакторы пол‑года сидели над амулетами, а заряжали их вообще все УМы по очереди. И правильно. Сколько тогда магов погибло из‑за мерзкого Буздюка! А с амулетами есть хотя бы слабый шанс, что такое не повторится.
– Неважно, – я дернула плечом, сбрасывая его руку.
– Об этом элваре, я угадал? – рука вернулась на прежнее место.
– Пошел ты к черту! Я могу думать хоть об элваре, хоть о Милотанском принце, – но тебя это не касается! Ясно? – рука опять отлетела в сторону.
– Ёлка, ты же знаешь, что я тебя люблю! – Кан сделал еще одну попытку приобнять меня.
Да что ж это такое!? Никаких нервов не хватит! А еще говорят, что без любви жить нельзя и любовь – это яд! Хотя второе‑то правильно, Кан, со своими пылкими чувствами, отравлял мне жизнь не хуже крысомора.
– Я тебя не люблю. И не устаю повторять тебе это! Отвали!
Я сбросила руку приятеля и пошла в аудиторию. Нет, ну почему Кан не может быть таким же, как Тёрн? Вот уж с кем мне никогда не было так… неудобно! Элвар, как всегда, оказался прав. В конце прошлогоднего дождливеня Кан все‑таки признался мне в любви. Я честно ответила ему, что между нами может быть только дружба, но он не поверил. И Тёрн был тому не последней причиной. Наша с ним якобы любовь, которой никогда не было. Ну, как объяснить людям или не‑людям, что между нами ничего не было! Мало ли, что они там видят или думают! Мы просто хорошие друзья! И я не вижу ничего необычного в простом поцелуе в щеку в знак благодарности! И конечно я могу прошляться с Тёрном целую ночь. Как‑то раз мы удрали из дворца, чтобы посмотреть на комету. Комета появилась в строго рассчитанное время. К сожалению, под утро появились еще и элвары, которые разыскивали своего правителя. А мы как раз спали. Разумеется в обнимку. А что делать, если из всего постельного белья только два плаща? Между прочим, простуда – единственная болезнь, которая не лечится магическим путем! Жаль, что до элваров не дошел наш практицизм. Или дошел как‑то с другой ноги. Взгляды, обращенные ими в мою сторону, были не просто укоризненными. Я сперва согрелась под ними, а потом едва не загорелась. Тёрн потом сказал мне, что элвары считают меня его любовницей. Но каждый думает в меру своей испорченности! И тот же Клаверэн прямо сказал, что Тёрн и я – не просто друзья. Дурак! А ведь он хорошо нас знает!
Ну и пусть думают что хотят! Между нами ничего не было. Да и наверняка не будет. Последние пять лет я провожу в Элварионе все каникулы. Или телепортируюсь, или прилетаю на метле. Иногда Тёрн присылает за мной дракона, если кто‑нибудь из наших стражей границы не занят. А так бывает редко, потому что за последние пять лет на границе между Элварионом и Азермоном поселилось двадцать два дракона. Азермонские контрабандисты просто рыдают и бьются в истерике, султан заваливает моего приятеля нотами протеста, а элвар, нагло хлопая длинными ресницами, предлагает султану скидываться в фонд помощи драконам, чтобы те с голодухи на людей не бросались. Бедненькие, несчастненькие ящерки! Хотя правитель Азермона предпочитает более радикальные средства. Уже троих самоубийц с ядом поймали. И конечно есть не стали. Драконы чуют яд не хуже алхимиков, мне бы так научиться!
Зато в Элварионе как и прежде нет ни одного волшебника. Элвары говорят, что им просто не нужна человеческая магия. Любую нечисть, которая осмелится появиться в их владениях, просто изрубают в капусту. Болеть элвары тоже не болеют. Зараза к заразе не липнет. Остается погодная магия и садово‑огородная. Ну и все остальное, в том же духе, по мелочи. Для меня это семечки. Если честно, я просто наслаждаюсь своими каникулами. Элварион – отличное место, а Тёрн смотрит на меня, как на единственного друга, который в его присутствии не следит ни за речью, ни за мыслями. Как на постоянный источник смеха. Как на клоуна. Как на человека, с которым можно просто поболтать. Это довольно важно, ведь Тёрн – телепат высшего уровня, а может даже и еще выше, и говорить с ним, даже просто находиться в одном помещении очень сложно. Он очень страдает от одиночества, и я, по мере сил и возможностей, скрашиваю его жизнь. Но он точно не смотрит на меня, как на женщину. Я, в свою очередь, не желаю увязать по уши в любви, ревности, выяснениях отношений и прочем душевном мусоре. Я собираюсь стать хорошим магом. "Одно другому не мешает", – возразят мне люди. – "Можно быть хорошим магом и замужней женщиной". И подтвердят свою глупость.
