Тогда они стали нехотя задавать мне вопросы, один абсурднее другого, об изменах генералов, о продаже Риги и т. д, на которые я отвечал совершенно спокойно, доказывая им всю нелепость того, чем их начинили. Затем опять наступило молчание, видно было, что все это было делано, и мне показалось, что многим из них было даже неловко. Тогда я сказал, что, очевидно, все вопросы исчерпаны, а я еще не осмотрел помещение пулеметной команды, и потому я их оставлю. С этими словами я двинулся вперед, мне дали дорогу и я вышел из их круга, не без удовольствия, небольшая часть пошла за мной. Обернувшись, я увидел, что какой-то агитатор вскочил на стол и стал, жестикулируя, что-то разъяснять стрелкам, я расслышал только несколько раз повторенные им слова «власть советов».
Обойдя помещение пулеметной команды, я сел в автомобиль и, простившись со всеми меня провожавшими, к их большей радости, уехал к себе. Только отъехав несколько верст, у меня отлегло на душе, за эти два часа, проведенные в 27-м полку, пришлось немало пережить.
Вернувшись к себе, я сейчас же по аппарату Юза сообщил командующему армией обо всем, происшедшем в 27-м полку, и отдал приказ по корпусу[832]. <…>
25 октября опубликован был приказ главнокомандующего армиями Западного фронта по поводу выборов в Учредительное Собрание, а также и правила о предвыборной агитации в войсковых районах на фронте. <…>
26-го октября делегации 65-го и 66-го Сибирских полков вернулись из Петрограда в полном разочаровании, им приказано было расформироваться, вопрос был исчерпан, и я решил произвести необходимую перегруппировку на позиции, которую мне и удалось привести в исполнение. Смена прошла почти в полном порядке, что мне доставило большое удовлетворение. В Петрограде и Москве этим временем происходили крупные события, большевики одерживали верх. До нас слухи доходили с большим опозданием, и мы жили только отголосками.
Когда в Петрограде власть перешла уже к большевикам, мы жили старым, продолжая получать запоздалые приказы Керенского. 25 октября – самый день переворота, мы получили приказ его, с изложенным в нем постановлением временного Правительства с перечнем ряда крупных мер к восстановлению дисциплины и водворения порядка в частях действующей армии и борьбы с большевиками. Вот когда правительство спохватилось.
Ничего не подозревая о происходившем в Петрограде, я ничего не мог сделать другого, как преподать приказ этот к неуклонному исполнению, препроводив его всем начальникам дивизий моего корпуса и инспектору артиллерии, при циркулярном письме.
Слухи один тревожнее другого из Петрограда. На фронте большевизм разрастается
Все это, конечно, осталось на бумаге. Когда я писал это письмо, правительство, издавшее это постановление, уже не существовало. Во главе правительства стала власть советов. Мы не скоро узнали об этом, и продолжали жить своей жизнью, только разные слухи, один кошмарнее другого, доходили до нас. Я в это время вынужден был сидеть дома, не мог никуда уехать, так как, проходя как-то вечером по двору штаба, поскользнувшись, упал, и так неудачно, что вытянул связки на правом плече. Целую неделю пришлось мне ежедневно ездить на перевязку в Елизаветинский лазарет и на массаж. Это было совсем не вовремя и крайне было мне неприятно.
В одну из таких поездок на перевязку, к глубокому конфузу всего персонала лазарета, у меня украли мое резиновое пальто и фуражку в то время, когда я находился в перевязочной, так что для возвращения к себе мне пришлось занять шинель и фуражку у старшего врача. Очевидно, это было сделано кем-нибудь из санитаров, и больше из озорства. А может быть, и проходящим мимо каким-нибудь посторонним солдатом, воровство с развитием большевизма стало обыкновенным явлением, а большевизм в это время, чувствуя свою силу, стал все более и более захватывать массы, тем более что фронтовой комитет в Минске и армейский при нашей армии были чисто большевистского направления, и только мой корпусной комитет держался твердо, не поддаваясь этому влиянию; в полках же делились на партии, происходили междоусобицы, положение было напряженное.
Я старался принимать все меры, какие только мог, чтобы удержать в частях равновесие, не допустить до эксцессов. В довершение всего этого на фронте надвигался голод, становилось прямо жутко. С разраставшимися событиями в Петрограде подвоз сразу прекратился, жили запасами. Власть командного состава свелась почти к нулю, без комитетов ничего сделать было нельзя.
У меня, к счастью, благодаря наладившейся работе с комитетом, никаких недоразумений не было. Комитет по отношению меня держался более чем корректно, ничего не предпринимая, не доложив мне, не испросив моего согласия, благодаря этому и равновесие у меня в корпусе не нарушалось и, глядя со стороны, все как будто было блестяще, позицию обороняли, брататься с немцами не ходили, по ночам ходили на разведки, а что касается артиллерии, то в боевом отношении она не оставляла желать лучшего, спуску немцам не давала.
31 октября получен был приказ с выдержками из нового Положения о войсковых комитетах, и на новых началах. Этим положением власть командного состава умалялась еще больше. Это положение я объявил в следующем приказе:
«31-го октября 1917 г.
Приказ № 1019 3-му Сибирскому армейскому корпусу.
Действующая армия
По политическо-организационной части
Командарм, в согласии с комиссаром, приказал приступить к переизбранию всех ротных, командных, полковых и равных им комитетов, а также дивизионных и равным им комитетов по нормам нового положения о комитетах с таким расчетом, чтобы перевыборы эти были закончены к концу выборов в Учредительное Собрание, т. е. к 14 ноября 1917 г.
По сему объявляя ниже сего для руководства выдержки из нового Положения о выборах в ротные и полковые комитеты, приказываю произвести переизбрание состава таковых согласно оснований этого положения, приступив к переизбранию не позже 6 ноября 1917 г.» <…>
Слухи о перевороте подтвердились. Во главе власти Советов Ленин
Только в первых числах ноября мы наконец узнали, что власть Временного правительства пала, что во главе новой власти советов стал Ленин, что Керенский удрал, и Верховного главнокомандующего таким образом у нас не было. Последнее подтвердилось приказом начальника штаба Верховного главнокомандующего от 2 ноября за № 8080:
Приказ Духонина:
«До прибытия в ставку Главковерха я сего числа вступил во временное исполнение должности Верховного главнокомандующего. Приказываю войска, направленные на Гатчину, остановить и сосредоточить в районах, указанных мною главкосеву. Всякие самочинные выступления войск прекратить, принять меры к скорейшему установлению порядка на железнодорожных станциях и в гарнизонах. Главное внимание обратить на укрепление положения на фронтах и на обеспечении довольствия войск».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
