К этой категории Гомеровских критиков относятся голландец Croeseus («Όμηρος Έβραίος, sive Historia Hebraeorum ah Homero nominibus conscripta», 1709), видевший в Гомеровской Одиссее символическую картину странствований еврейского народа во времена патриархов, до смерти Моисея, а в Илиаде – картину позднейших судеб того же народа, а именно, борьбы за Обетованную землю, причем Троя соответствует Иерихону, а Ахилл – Иисусу Навину. По воззрению бельгийца Hugo («Vera Historia Romana», 1655, Рим) Гомер был пророком, который хотел изобразить в своих поэмах падение Иерусалима при Навуходоносоре и Тите, причем в Ахилле символически представлена жизнь Христа, а в Илиаде – деяния апостолов; Одиссей соответствует апостолу Петру, Гектор – апостолу Павлу; Ифигения не что иное, как Jephtageneia (дочь Иевфая), Парис – фарисей и т. д. Точно так же появлялись в XVII и XVIII в. попытки объяснять сказания о Т. войне в духе эвгемеризма: в Гомеровских героях видели олицетворения этических, физических, астрономических и даже алхимических начал (ср. Banier, «La Mythologie et les fahles expliquees par l'histoire», также произведения St.-Croix и др.). Из исследователей XVIII в., пытавшихся исторически обосновать сказания о Т. войне, Bryant относил эту войну к египетской истории; van der Hardt доказывал, что в Илиаде описывается война с флегийцами, происходившая в Беотийском Орхомене. С появлением «Prolegomena» Фр. – Авг. Вольфа (1795) возникают новые приемы в исследовании исторической основы эпоса, изучаются законы развития мифов, героических сказаний и народной поэзии, создаются основы исторической критики. Сюда относятся прежде всего труды филологов и мифологов Heyne, Creuzer'a, Max Muller'a, К. О. Muller'a и др. (по воззрениям последнего, в мифах дается олицетворение природной, общественной, государственной и народной жизни; их содержание – древнейшая местная и племенная история Эллады, облеченная в форму личных событий и индивидуальных явлений). Историческая критика XIX в. вообще приняла воззрение древности на Т. войну, как на исторический факт, но начиная с Мюлленгоффа («Deutsche Altertumskunde», т. I, стр. 8 – 73) выставляла разнообразные объяснения этого факта. По Мюлленгоффу, в Гомеровском эпосе отражаются события, сопровождавшие финикийскую колонизацию сев. – зап, побережья Малой Азии. Семитические сказания перешли к грекам и, после победы последних над финикиянами, были эллинизированы и выражены в той форме, в какой дошли до нашего времени. По Ruckert'y (1829), подвиги Пелопидов и Эакидов выдуманы с целью прославления их потомков, колонизовавших Эолиду; но хотя все герои сказания – мифические фигуры, однако, Троя – исторический город, и Т. война – исторический факт. Истинными героями Т. войны были эолийские колонисты Лесбоса и Кимы, а также эмигранты из пелопонесских ахейцев: они перенесли этот исторический факт на своих мифических предков и возвели его в панэллинское событие. Та же мысль выражена в исследовании Volcker'a («Die Wanderung der aolischen Colonien nach Asien, als Veranlassung und Grundlage der Geschichte des troianischen Krieges» в «Allgem. Schulzeitung», 1831), по мнению которого, переселенцы прибыли в Малую Азию двумя передвижениями, причем фессалийские колонисты представлены Ахиллом, пелопоннесско-ахейские – Агамемноном и Менелаем, – и в соч. Uschold'a «Geschichte des troianischen Krieges». По E. Curtius'y, T. война изображает собою столкновение в Малой Азии фессалийских и ахейских переселенцев с туземцами, окончившееся, после долголетней борьбы, эллинизацией страны. В этой завоевательной борьбе греки вдохновлялись рассказами о геройских подвигах своих предков – Атридов и Ахилла, на которых и были перенесены события самой борьбы. Теория Дункера, Вилламовица-Меллендорффа, Эд. Мейера, Пельманна, Кауера и др. примыкают, в общем, к этому воззрению, отличаясь друг от друга в частностях. В настоящее время в современной науке утвердилось воззрение, по которому эолийская колонизация составляет историческое ядро Т. сказаний. Хотя Гомер ни одним словом не упоминает об эолийцах, но они, безымянные потомки Агамемнона и Ахилла, в действительности боролись за завоевание сев. – зап. берега Малой Азии, и в течение не 10 лет, а двух или трех столетий. Большинство филологов начала и средины XIX в. в вопросе об исторической основе Т. сказаний старались ближе держаться данных эпоса и древней литературы и видели в Т. войне большую морскую экспедицию, предпринятую, под начальством преимущественно пелопонесских царей, из Греции в Малую Азию. Сюда относятся К. О. Muller, Niebuhr, Welcker, Nitzsch, Gerhard, Lauer, Bergk, Geizer, Duntzer, Raoul-Rochette, Mannert, Heeren, Plass, Forbiger, Wachsmuth, Duruy, Lenormant, Payne Knight, Gladstone и друг. Из новейших теорий особого внимания заслуживают теории Meyer'a («Geschichte des Altertums», II т., 1893, Штутгарт, §§ 32,131, 152, 153; 259, 263, 265) и P. Cauer'a («Grundfragen der Homerkritik», Лпц., 1895). По Meyer'y, разорение Трои – исторический факт, который следует отнести к эпохе до 1184 г. до Р. Х. (даты, к которой александрийские ученые приурочивали взятие Трои). Как в сказании о Нибелунгах исторические элементы нераздельно связаны с мифологическими представлениями, так и в сказании о Т. войне совершенно разнородные элементы переплетены друг с другом. Многие герои введены в сказание о Т. войне позднее, из других сказаний; некоторые лица (Аянт, Гектор) выдуманы поэтами. Сказание о похищении Елены имеет мифологическое происхождение; этот миф соединился с преданием о походе пелопонесских государей, под начальством микенского царя, на Трою. Наконец, в качестве третьего элемента в повесть о Т. войне вошло сказание об эолийском герое Ахилле, не имевшее прямого отношения к содержанию песен о Т. походе. Таким образом, сказание собственно о Т. войне, по Мейеру – не эолийского происхождения: эолийские элементы вошли в него позднее, когда оно уже сложилось, причем в сказании об Ахилле отразились воспоминания о борьбе, с которою эолийцы колонизовали сев. – зап. берег Малой Азии. По Кауеру, Т. война – не что иное, как замаскированная борьба эолийцев-колонизаторов с жителями сев. – зап. части Малой Азии, причем предание о десятилетней осаде и умолчание Гомеровской Илиады о взятии Трои свидетельствуют о том, что в действительности колонизаторам долго не удавалось овладеть чуждою страною. Вследствие важного значения эолийской культуры (в Эолии возникли первые религиозные представления, здесь находилась гора Олимп, Эолии принадлежат музы, Кентавры, Фетида, Пелей, Ахилл), в Эолии могли зародиться начала эпоса, и колонизаторы принесли с собою в Малую Азию уже готовый эпический материал. Что касается тех элементов сказания, которые принято считать ионийскими (Агамемнона, ахейцев, аргивян, Нестора – все признают пелопоннесцами и ионийцами), то, по Кауеру, эти элементы – также эолийского происхождении: ахейцы – ни что иное, как фессалийское племя, говорившее по-эолийски, аргивяне – жители Фессалийского, а не Пелопонесского Аргоса, Агамемнон – не пелопонесский, а фессалийский царь, позднее перенесенный в Пелопоннес (в Микены) ионийскими певцами, которые восприняли у эолийцев сокровищницу их народных сказаний. Возможность фессалийского происхождения Агамемнона подтверждается данными эпоса: так, движение греческого войска начинается из Авлиды; «конеобильным Аргосом» мог называться с полным правом только фессалийский Аргос; упоминаемая вместе с Аргосом Эллада находилась рядом с Фтиотидой в Фессалии. Нестор – также фессалийский герой: принадлежность его к эолийскому племени доказывается тем, что отец его Нелей был сыном Энипея (река Фессалии) и братом иолкского царя Пелия, и форма отчества самого Нестора – Νηλήϊος – принадлежит эолийскому диалекту. Упомянутая колонизация сев. – зап. берега Малой Азии эолийцами, по Кауеру, закончилась в течение последних 3 столетий второго тысячелетия до Р. Х. Н. О.
Ср. Morosi, «II significato delia leggenda della guerra troiana» (в «Rivista di filologia classica», 1882, 1883); Usener, «Der Stoff des griechischen Epos» («Sitzher. der Wiener Akademie», 1897); Pohlmann, «Aus Altertum und Gegenwart» (Мюнхен, 1895); Enmann, «Ueber die Geschichtlichkeit des trojanischen Krieges» (СПб., 1887).
Троянский конь
В древнегреческой мифологии эпизод с Троянским конем – один из заключительных эпизодов поэмы «Илиада». После длительной и безуспешной осады, греки прибегли к хитрости: они соорудили огромного деревянного коня, оставили его у стен Трои, а сами сделали вид, что уплывают от берега Троады (изобретение этой уловки приписывают Одиссею, хитрейшему из вождей данайцев). Построил коня Эпей. На боку коня было написано «Этот дар приносят Афине Воительнице уходящие данайцы». Жрец Лаокоон, увидя этого коня и зная хитрости данайцев, воскликнул: «Что бы это ни было, я боюсь данайцев, даже дары приносящих!» Но троянцы, не слушая предостережений Лаокоона и пророчицы Кассандры, втащили коня в город. Ночью греки, прятавшиеся внутри коня, вышли из него, перебили стражу, открыли городские ворота, впустили вернувшихся на кораблях товарищей и таким образом овладели Троей.
Полустишие Вергилия «Боюсь данайцев, даже дары приносящих», цитируемое часто по-латыни («Timeo Danaos et dona ferentes»), вошло в поговорку. Отсюда же возникло выражение «троянский конь», употребляемое в значении: тайный, коварный замысел.
